Самоличность отшедшего, доказанная сообщениями, не самопроизвольными VI. Самоличность отшедшего, доказанная сообщениями, не самопроизвольными, как предшествующие, но вызванными прямым обращением к самому отшедшему и полученными в отсутствие лиц, знавших последнего.
    Эта рубрика отвечает логическому требованию, вытекающему из предшествующих, ибо если сообщения самопроизвольные существуют, то логично заключить, что и вызванные сообщения должны быть возможны и должны поэтому быть еще более доказательными. Но чтобы ответ был удовлетворителен как доказательство, он должен быть получен в отсутствие лиц, знавших отшедшего и обращающихся к нему, дабы объяснение посредством чтения или передачи мысли было устранено. Единственное средство достичь этой цели состоит в том, чтоб обращение было сделано третьим лицом, не знающим отшедшего, или отсутствующим лицом письменно, в таком конверте, чтоб чтение письма обычными путями было невозможно. Первое средство не так просто и удобно, как кажется, ибо мы ниже увидим, что желаемое сообщение не может быть получено в какое угодно время и, кроме того, это третье лицо не представляет никакой связи между живым и отшедшим, а какая-нибудь связь да необходима. Остается, таким образом, одно средство - запечатанное письмо, и действительно, к этому средству уже и прибегали издавна; но медиумы этого рода весьма редки. Выше я представил пример ответа, полученного на такое письмо чрез медиума Флинта; но наибольшую известность в этой специальности приобрел Мансфильд. Всевозможные предосторожности были принимаемы, чтоб посылаемые ему письма не могли быть им вскрыты и прочитаны; но подозрения ничем не устранишь. Чего проще, казалось мне, как разрешить сомнения непосредственным наблюдением? И никто не дал себе труда произвести его! Если б даже тут было простое (?) ясновидение, то разве не стоило изучить этот факт поближе; можно ли желать более простого и объективного средства для разрешения вопроса о существовании этого явления? К счастью, я нашел желанного наблюдателя, и я имею теперь возможность говорить об этом роде сообщений; иначе я и не отвел бы этой рубрики.
    Когда доктор медицины Н.Б. Вольф, приступил к изучению медиумических явлений, он, между прочим, специально занялся Мансфильдом. Чтоб решить, чего держаться относительно его необыкновенного медиумизма, он водворился в его доме и в течение нескольких месяцев наблюдал вблизи всю процедуру ответов на запечатанные письма. Вот что мы читаем об этом в его сочинении «Поразительные факты в области спиритизма»: «Эта неведомая способность отвечать на письмо, не зная ни слова о его содержании, была новостью, которая очень заинтересовала меня. Бывало вместе с Мансфильдом мы отправлялись на почту за получением корреспонденции; я приносил его письма, а он мои; при таком способе действия я был первым, в руки которого попадали письма, адресованные к «спиритическому почтмейстеру»; за очень немногими исключениями я не выпускал их из виду, покуда они не были отвечены и отправлены по принадлежности; способ печатания этих писем - их заклеивали крепким клеем, покрывали краской или лаком, обливали воском, прошивали на машинке - доказывал, что люди, обращавшиеся к Мансфильду, были настороже против обмана; но мне не пришлось открыть ничего такого, что на сколько-нибудь оправдало бы эти подозрения, а уж, разумеется, я имел достаточно случаев напасть на что-нибудь походившее на обман.
    Полагаю, что для многих будет небезынтересно знать в точности, каким образом Мансфильд отвечал на запечатанные письма. Сидя за его письменным столом, я клал перед ним до полудюжины писем, полученных, судя по маркам, с разных концов Соединенных Штатов. Он вскрывает наружные конверты и бросает. Перед ним лежит теперь до полудюжины писем, тщательно запечатанных, без всякого знака или надписи, которые хоть бы сколько-нибудь указывали на их авторов или тех отшедших, коим они адресованы. До этих конвертов он теперь очень легко дотрагивается кончиками своих пальцев, большею частью левой руки. Он касается их так осторожно, что можно подумать - он подбирает золотые пылинки, одну за другой. От одного письма он переходит к другому, покуда не перетрогает их все. Если ответа нет, он кладет их в стол и запирает. Через полчаса или более он возобновляет попытку получить ответы на письма. Они опять перед ним, и, подобно пчеле, перелетающей с цветка на цветок, кончики его пальцев переходят от одного конверта к другому. Он переворачивает и ощупывает их. Клей, краска или воск почти уничтожили в письме всякий магнетический след; но наконец он нападает на него, и левая рука его судорожно сжимается. Это сигнал успеха; значит, личность, коей адресовано письмо и которая вызвала это странное ощущение в его руке, - тут и готова отвечать. Тогда другие письма откладываются в сторону, а это единственное остается перед медиумом, который указательным пальцем левой руки продолжает его касаться. У него на том же столе длинные полосы бумаги и карандаш. Он берет его в правую руку; все готово для письма. Интерес сосредоточивается теперь в пальце левой руки, прикасающемся к письму. Он начинает ударять по письму, подобно телеграфному ключику, производя такие же неправильные звуки. Одновременно с этим постукиванием начинается и писание правой рукой и без перерыва продолжается, покуда сообщение не окончено. Я видел до двенадцати полос бумаги, плотно исписанных за один присест, но обыкновенно сообщение берет от трех до четырех полосок. Писание совершается очень быстро и разнообразится по слогу точно так же, как это бывает и между людьми.
    Когда писание окончено, левая рука, которая была все время спазматически сжата, разжимается и влияние прекращается; но это только на несколько секунд; оно опять возвращается, чтоб надписать на конверте адрес того лица, к которому письмо должно быть отослано. Как только это сделано, присланное запечатанное письмо и полученный на него ответ вкладываются в надписанный конверт и тотчас сдаются на почту. Я наблюдал за всей этой процедурой близко и видел ее повторение тысячу раз» (с. 34-35).
    С точки зрения г. Гартмана, все это было бы не что иное, как ясновидение. Запечатанное письмо было бы как раз то «чувственное посредие», которое устанавливало бы отношение между медиумом-ясновидящим и живым автором письма. И трудно ответить на это возражение, покуда не знаешь подробностей всей процедуры и результатов. «Отношение», разумеется, необходимо, но таково ли оно, как и в опытах ясновидения, - вот в чем вопрос. Если б это было ясновидение, то Мансфильд должен бы был перейти в это состояние, выждать его наступление, ибо это не делается по приказанию, и тогда уже приступить к ответу на письма по очереди; вместо этого мы видим, что в психическом состоянии Мансфильда никакой видимой перемены не происходит, что его рука всегда готова писать как покорное орудие, но что он должен выжидать, чтобы рука его подпала влиянию того или другого письма; мы видели, что он отвечает не всегда и не на все письма одно за другим, но только на то письмо, которое подает знак о присутствии запрашиваемой личности. Следовательно, способность его к воспринятию всегда одинакова, но не он располагает ею в любое время, а ею располагает - она сама в зависимости от влияния, которое может быть налицо или отсутствовать, смотря по обстоятельствам.
    Нельзя не протестовать против этого злоупотребления ясновидением, коим грешат антиспиритические теории, когда они не знают более, как выйти из затруднения. Ясновидение - это квинтэссенция психических способностей человека; оно проявляется весьма редко; оно имеет свои причины, свои условия, свои способы обнаружения, коих главный, как утверждает сам г. Гартман, - галлюцинация, видение, обыкновенно во время усыпления внешних чувств и короткими приступами. Тут же перед нами медиум, пишущий ежедневно, в полном состоянии бодрствования, и мы хотим, чтобы он, без всякого достаточного психического повода, был постоянно ясновидящим! - Это философская вольность, не имеющая оправдания.
    Вникнем поближе, каким образом могло бы это быть объяснено с точки зрения Гартмана. Вот Мансфильд касается запечатанного письма, которое воздействует на его «сенситивное чувство». Прежде всего его «скрытое сомнамбулическое сознание» должно сделаться ясновидящим, чтобы прочитать содержание письма. Если ответ, написанный рукою Мансфильда, будет только переделкой запечатанного письма, даже за подписью отшедшего, коему оно адресовано, - дело объясняется довольно просто и можно еще утверждать, что это только ясновидение - только действие, вызванное тем или другим письмом; вот и достаточный повод. Но если письмо содержит в себе точные вопросы, относящиеся до покойного, как тогда получить ответ? Дело усложняется: медиум должен войти в соотношение с автором письма, чтобы почерпнуть в его нормальном или скрытом сознании необходимые сведения, относящиеся до отшедшего, ибо сам отшедший - надо это помнить - более не существует; он существует только в памяти живущих. Таким образом, задача усложняется: становится опытом ясновидения и чтения мыслей на расстоянии. Как происходит это? Письмо, которое у Мансфильда в руке, послужит ему «чувственным посредием» для установления соотношения с автором письма. Но это соотношение, к какому результату приведет оно? Предположим, что М. в полном сомнамбулизме. Вот что имеет произойти, судя по практике и нижеследующим словам Гартмана: «Сомнамбул, приведенный в соотношение с лицом, ему совсем неизвестным, - будет ли то сделано при помощи прямого прикосновения, или через магнетизера как лицо посредствующее, или прикосновением с предметом, носящим на себе личную атмосферу (aura) того человека, о котором идет дело, - получает некоторое общее впечатление относительно этого лица... более или менее несовершенное, неопределенное и неточное, но все-таки не совсем неверное понятие об этой личности, ее характере, ее чувствах и настроений в данную минуту, а иногда и о тех представлениях, которые присущи ей в этот момент» (с. 83).
    Следовательно, письмо, которое Мансфильд держит в руке, приводит его в соотношение только с теми чувствами и представлениями, которые присущи автору в тот момент, когда М. держит его письмо в руке своей, и которые не имеют никакого отношения к письму, написанному несколько дней до этого. Каким же образом сомнамбулическое сознание М. опознается в лабиринте содержания сомнамбулического сознания автора письма, чтоб почерпнуть в этом сознании необходимые сведения? Каким образом в массе находимых тут представлений, относящихся до живых и мертвых, которых автор письма знавал и знает еще, выделит он те именно, которые относятся к отшедшему адресату письма? Ему нечем руководиться. Эти отношения не существуют для него.
    Если мы допустим, вместе с Дюпрелем, что «чтение мыслей простирается не только на такие представления, которые находятся в данное время в сомнамбулическом сознании, но и на скрытое содержание памяти» (с. 91), то сам Гартман отвечает на это, что в таком случае представляется трудным понять, «каким образом из смеси существующих одновременно важных и неважных воспоминаний сомнамбулического сознания избираются важнейшие в правильной последовательности» (с. 92). И это, как мы видим, относится только к воспоминаниям жизни самого живущего; трудность для выбора из этих воспоминаний тех именно, кои относятся до отшедшего, - одинаковая.
    Пойдем еще далее и предположим, что все эти затруднения преодолены: что чтение мыслей с помощью ясновидения нашло наконец в различной или скрытой памяти живущего, хотя бы и на расстоянии, все необходимые данные для ответа от имени того отшедшего, к коему живущий обращается, даже со всеми требуемыми подробностями, которые последний находит верными. Но вот в этом ответе встречаются подробности, о которых живущий и не спрашивал, которые вовсе не вытекают из содержания его письма и о верности которых он даже и судить не может, потому что он их не знает: их приходится проверять другими лицами, знавшими отшедшего. Каким образом объяснить тогда психическую процедуру ответа, полученного медиумом?
    Опять воззвание к великому богу психизма - ясновидению, которое может привести медиума в соотношение с абсолютом, со «всезнанием абсолютного духа». Но и ясновидение имеет свои законы, и это соотношение с абсолютом не может иметь места иначе, как на основании исключительных отношений между двумя живущими, близко знающими друг друга. Но здесь медиум не знает ни живущего, ни знакомых его, а что касается главного лица, отшедшего, то его более нет; это - нуль. Следовательно, ясновидение не может иметь никакого отношения к основе, на которую оно должно быть направлено. А когда мы припомним законы, формулированные Гартманом: что «отвлеченные мысли, как таковые, никогда не переносятся на расстояние» (с. 82), что «чистое ясновидение проявляется всегда в галлюцинаторном виде» (с. 97), что мотив всякого ясновидения есть «интенсивный интерес воли», и примем в соображение, что этот процесс совершается в то время, когда «воспринимающее сомнамбулическое сознание прикрыто сознанием бодрствующим» (с. 84), т.е. под условием наиболее трудным для чтения мысли или ясновидения, - то мы должны, естественно, заключить, что эти гипотезы не будут в состоянии объяснить все случаи этой рубрики.
    Я не буду распространяться приведением других примеров; они находятся во множестве в журнале «Banner of Light»; я предпочитаю отослать читателя опять к книге Вольфа, где напечатаны со всеми подробностями случаи поистине замечательных ответов, полученных им на свои собственные письма; они ослабляются, правда, в некотором отношении его присутствием; но надо заметить, что и его письма, несмотря на его присутствие, должны были также выжидать момента наличности желаемого влияния (с. 56-65), с другой же стороны, они выигрывают вследствие условий их получения, исключающих всякую возможность обмана, как мы это сейчас увидим.
    Вот как Вольф описывает свои личные опыты с Мансфильдом: «Я имел наготове зараз до 25 писем; я носил их с собою заделанные, каждое особо, в кожаные конверты без всякой надписи. Так как конверты были совершенно одинаковы по величине, форме и цвету, то я не имел никаких признаков для отличения одного от другого. Когда случай представлялся, т.е. когда медиум не слишком был утомлен денной работой и свободен, я выкладывал перед ним всю пачку своих писем, чтоб посмотреть, не присутствует ли хоть одно из 25 лиц, коим письма адресовались и не может ли оно вызвать писание. При таких условиях было весьма редко, чтоб попытка оставалась без ответа хоть от одного или двух лиц. Он проводил руку по письмам, выхватывал одно, как уже написано, и приступал к ответу. Достойно замечания, что я не запомню случая, чтобы он не получил точного имени адресата, и тогда - или сообщения от него, или пояснения - почему оно не может быть дано. Ответ всегда свидетельствовал о полном знакомстве с предметом, обстоятельствами, датами или лицами, упоминаемыми в моем письме, когда сам отвечающий был налицо. Ответы эти бывали иногда самые поразительные, отличались не только точностью, меткостью, но часто заключали в себе и новые мысли, новые факты, новые имена, обстоятельства, даты; под новыми я разумею те сведения, которые никоим образом не могли бы быть почерпнуты из моего письма, если б даже и стал их отыскивать в нем любой придирчивый критик» (с. 57-58).
    Достопочтенный Самуил Уатсон в сочинении своем «The Clock Struck One» (New York, 1872) приводит немало сообщений, полученных им чрез Мансфильда на свои запечатанные письма; правда, что ответы эти были написаны в его присутствии; но это ослабляющее с точки зрения нашей критики условие возмещается тем фактом, что иногда полученные ответы содержали биографические подробности, которые были Уатсону неизвестны, а иногда на письма было отвечено не теми лицами, коим они были адресованы, но другими, не только ему знакомыми, но даже и незнакомыми, но которых знал отшедший (см. продолжение того же сочинения «The Clock Struck Three». Chicago, 1874, p. 79-85).
    Само собою разумеется, что я далек от того, чтобы утверждать, что всегда и все ответы, которые Мансфильд давал на запечатанные письма, - спиритического происхождения; все объяснения, не исключая и объяснения посредством обмана, должны быть приняты в соображение, смотря по обстоятельствам данного случая; я говорю только, что некоторые случаи представляют, по-видимому, достаточно данных, чтоб искать для них действующей причины вне анимизма.
    Как дополнение к этой рубрике мы имеем то же явление получения ответов на вопросы, недоступные медиуму, с тем, сверх того, осложнением, что ответ получается непосредственным письмом. Мы заметим тут ту же особенность, что медиум не отвечает безразлично на все вопросы, но на тот, который вызывает в нем особое ощущение, и еще ту замечательную особенность, что медиум даже не касается до бумажки, содержащей вопрос. Вот что издатель «Banner of Light», г. Кольби, в № от 9 марта 1899 года, сообщает о своем сеансе с Уаткинсом: «Очень недавно мы имели другой сеанс с Уаткинсом, захватив с собою свои грифельные доски, складные на петлях. Нас было трое. Когда мы присели к столу, У. предложил нам написать на полосках бумаги несколько имен наших от-шедших знакомых; мы написали их до двадцати, и каждая полоска была скатана так, что ни единый смертный не мог бы отличить один сверточек от другого. На одной из полосок было мною написано следующее:
    «Г. У. Морилл, не желаете ли передать что-нибудь вашему приятелю - капитану Уильсону в Кливленде?»
    В то время, как я карандашом указывал поочередно на сверточки, мне было сказано взять один из них и крепко держать его в левой руке - медиум говорил, что он чувствует, что мы должны так сделать. Тогда он попросил нас положить наши доски на стол. Это было сделано, и он бросил между них маленький кусочек грифеля. Тогда нам было сказано положить руки на доски, а медиум с другой стороны положил на них свои пальцы. Тотчас мы услыхали звук грифеля между досок, как если б кто писал им. Когда звук прекратился, нам было сказано раскрыть их. На внутренней стороне доски, прилегавшей к столу, было найдено следующее сообщение, писанное и подписанное бойкой рукой.
    «Любезный друг мой, капитан Уильсон в Кливленде, я желал бы, чтоб вы убедились, когда будете читать это, что сила, движущая этим карандашом, есть действительно я, ваш старый друг; кстати, будьте так любезны, скажите моему зятю Уатсону, что его жена очень хочет дать ему сообщение и что девочка его будет очень больна; если она не переживет, то пусть не печалится, так как дочь моя позаботится о ней еще лучше его. С вами, друг мой, мне не пришлось теперь поговорить больше, так как дочь моя с таким нетерпением желает добраться до мужа своего и Франка.
    Гео. У. Морилл».
    Согласно сему, я передал это сообщение г-же Морилл, которая тотчас заявила, что не имеет ни малейшего сомнения, что оно было написано ее мужем, что почерк, очень похож на его почерк и что он всегда подписывался «Гео. У. Морилл»; ребенок, о котором говорится, действительно болен у нее дома в Эмсбюри, и она очень боится, чтоб его болезнь не имела рокового исхода».
    Я не привожу этот случай как доказательство самоличности, ибо г. Кольби, очевидно, знал г. Морилла и капитана Уильсона; так как он был налицо, то сообщение могло бы объясниться отчасти ясновидением, отчасти чтением мысли, хотя, на мой взгляд, трудно объяснить ясновидением первое действие этого психического проявления, а именно выбор и чтение одного из двадцати сверточков, без всякого «чувственного посредия», так как медиум даже не касался до них. Но я привел этот пример как способ экспериментирования, который может быть доведен до доказательности абсолютной, если принять необходимые меры, устраняя всякую возможность соотношения или бессознательного внушения; для этого было бы потребно, чтобы сверточки были заготовлены заранее не тем лицом, которое предъявляет их на сеансе, но другим, не присутствующим, и чтобы лицо, приносящее их на сеанс, ничего не знало об их содержании. Сомневаюсь, однако, чтобы при этих условиях опыт мог удаться, так как всякое соотношение с отшедшим совершенно устранено, а между тем какое-нибудь соотношение должно же служить основой! В этом же случае имело бы служить посредием только присутствие письма, до которого медиум не должен дотрагиваться!!
    А между тем вот случай, который почти что отвечает этим условиям, так как записка была получена из вторых рук - условие редкое! В указателе моем случай этот единственный и настолько замечателен, что я хочу привести его здесь. Заимствую его из бостонского журнала «Facts» (1886, т. V, р. 207).
    «Несколько дней тому назад на частном сеансе с медиумом Поуэлем из Филадельфии произошло нечто совершенно особенное. Присутствующие были хорошо известные жители этого города.
    Каким образом Поуэль поступает на своих сеансах, давая ответы на скатанные бумажки, это уже было описано на этих столбцах. Достаточно сказать, что эти сверточки с именем отшедшего, к коему обращаются, изготовляются без всякого ведома медиума. На этот раз одному из присутствовавших знакомая дама, написав имя на бумажке, свернула ее и вручила ему. Она па сеансе не присутствовала, и oн не знал, какое имя было написано; во время сеанса сверточек был незаметно присоединен к остальным. Когда Поуэль приложил его к своему лбу, действие было поразительное. Ужас выразился на его лице, и, вскинув руки, он упал навзничь на пол, ударившись головою об стул. Так падает человек, убитый наповал. Пролежав несколько минут как сраженный, он медленно поднялся, с глазами открытыми, но блестящими и гневными; одну из присутствующих дам взял за руку и тихим, слабым голосом, как бы говоря с трудом, сказал: «Скажите Гэтти (даме, написавшей имя на сверточке), что это не было ни случайность, ни самоубийство... это было гнусное убийство, и муж мой совершил его. Есть письма, которые уличат его; они найдутся. Я Солли Лэнэр». Это и было имя, написанное на бумажке, - имя женщины, которая за несколько дней до этого была убита в Омахе, - было ли это делом ее мужа или ее самой, в то время еще не выяснилось. Она жила в Кливленде и знала даму, написавшую бумажку. Продолжение этой истории можно оставить до другого раза, но теперь вопрос в том: каким образом мог медиум узнать то, что содержится в его ответе? Он сверточка не раскрывал; он ничего не знал о случившемся; содержание билетика никому в комнате не было известно. Между тем сказанное выше произошло, как только медиум приложил на минуту этот свернутый билетик к своему лбу. Имя было сказано им верно; ответ -верный или нет - прямо относился к вопросу и был решительный; а на другой день муж, Лэнэр, был арестован, обвиняемый в убийстве своей жены. Тут не было предварительного знания, не было стачки, не было ни отгадывания, ни чтения мысли. Какая же разумная сила тут проявилась? Был ли это дух убитой женщины? А если нет, то кто же»? (Из газеты «Cleveland Plaindealer».)
    В практике спиритического магнетизма или сомнамбулизма можно найти опыты, подходящие к этому. См. «Cahagnet. Arcanes de la vie future devoiles», т. 2-й и 3-й, и в особенности опыты вызывания личностей, неизвестных присутствующим, т. 2-й, р. 98 и 245. В т. 3-м, р. 166-187, мы находим интересный рассказ вызывания аббатом Альминьяном, относящийся до денежного дела, со всеми подробностями и документами. В напечатанной им (в 1858 году?) брошюре под заглавием «О сомнамбулизме, о вертящихся столах и медиумах» он вкратце упоминает об этом случае и говорит о другом вызове, сделанном в его присутствии, чрез сомнамбулу, которой он сообщил только имя одного отшедшего, полученное им от другого лица специально для этого опыта, - имя лица, которое было ему совершенно неизвестно (см. «Revue Spirite», 1889, кн. 4 и 5).