Материализация XII. Материализация.
    Переход к этой последней рубрике, не относящейся, по-видимому, к умственным явлениям, напрашивается, однако, сам собою как естественное дополнение к явлениям двух последних рубрик. Из них вытекает достаточно ясно, что передача сообщений и перенос вещей на большие расстояния должны быть приписаны одной и той же причине, что сила разумная и сила, действующая физически, составляют тут одно целое, образующее независимое, вне медиума находящееся существо. В настоящей же рубрике это заключение вполне оправдывается непосредственным свидетельством внешних чувств. Носитель этой силы и носитель вещественного предмета являются перед нашими глазами в форме человеческого существа. Известно, что всякая материализация фигуры представляет собою и принос вещественного предмета в виде облекающего ее одеянии. Если принос этого одеяния есть бесспорный факт, то логично заключить, что этот принос совершается той таинственной фигурою, на которой это одеяние находится; точно так же логично будет распространить отношение между этим приносом и этой фигурой и на те случаи приноса, где действующий фактор остается невидимым; утверждение этого фактора, приписывающего в обоих случаях это явление (принос) себе самому, приобретает силу доказательства воочию. Подымаясь выше по лестнице явлений, указанных в этих двенадцати рубриках, утверждение этого невидимого фактора относительно своей самостоятельной индивидуальности приобретает все более и более достоверности и говорит в пользу гипотезы, столь же простой, сколь и рациональной.
    Что касается факта необъяснимого появления одеяний на фигурах на сеансах материализации, то он был проверен и удостоверен самым тщательным образом. Во многих опытах медиума раздевали донага, не исключая и обуви, и одевали в белье и темное платье, приносимое самими экспериментаторами (см. Отчет Баркаса в «Медиуме», 1875, с. 266 и в «Спиритуалисте», 1878, т. I, с. 192); г. Адшеда в «Медиуме» (1877, с. 186) особенности опыты г. Массея с частным медиумом, описанные в «Спиритуалисте» (1878, т. II, с. 294).
    Но возвратимся к Гартману, который не видит в материализациях ничего такого, что требовало бы гипотезы внемедиумического деятеля. Посмотрим, насколько это верно. Для Гартмана было очень удобно выйти из затруднения, признав, что явление материализации и все до него относящееся есть не что иное, как галлюцинация. Но эта гипотеза имеет свою слабую сторону. Вопрос о материализации не может быть отделен от вопроса об одеянии; для тех случаев, где фигура появляется и исчезает вместе с одеждой, галлюцинация торжествует. Но, к несчастью для этой гипотезы, были случаи, где части этого одеяния остались в руках присутствующих; г. Гартман не мог не знать этого; в таком случае, говорит он, это был «принос». Но что такое принос? Г. Гартман оставил это без ответа. Таким образом, одна половина явления осталась без объяснения. Следовательно, г. Гартман молчанием своим признал, что по крайней мере одна часть явления не объясняется теми средствами, которые он называет естественными - что и требовалось доказать. Его теория галлюцинации, не будучи в состоянии дать объяснение для всей совокупности явлений в данном случае, оказывается поэтому несостоятельной. После всего сказанного в I главе возвращаться к этому бесполезно.
    Но г. Гартман запасся возражением на случай, если его теория галлюцинации будет признана несостоятельной. Он говорит: «Впрочем, если и допустить, что спириты правы, принимая, что медиум может отдавать часть своего органического вещества, из которого образуется призрак, сначала в тонко материальном, а потом в более и более плотном состоянии, то не только все вещество этого объективно реального призрака происходило бы из телесного организма медиума, но также и его форма являлась бы порождением сомнамбулической фантазии медиума, а динамические действия, призраком совершаемые, имели бы источником нервную силу медиума; вообще призрак не был бы ничем иным и ничего бы другого не делал, как только то, что ему предписала сомнамбулическая фантазия медиума, и все это осуществлялось бы при посредстве силы и вещества медиума» (с. 131). Как мы видим, тут нет ни места, ни повода для сверхъестественного. А одеяние? То же затруднение, то же молчание и, следовательно, то же заключение.
    Но раз г. Гартман допускает предположение, что материализованная фигура может быть «объективно реальною», то не мешает взглянуть на это поближе, чтобы вполне уразуметь, насколько это явление, по Гартману, естественно. Посмотрим же на его атрибуты, насколько они известны наблюдателям и о которых читатели г. Гартмана должны иметь понятие весьма несовершенное. Материализованная фигура представляет на вид человеческое тело со всеми деталями его анатомической формы; она более или менее походит на медиума или нисколько не походит на него, даже относительно пола и возраста; это тело одушевленное, одаренное разумом и волею, свободно движущееся, глядящее и говорящее совсем как живой человек; оно имеет известную плотность и известный вес; оно образуется, когда условия хороши в течение нескольких минут; эта фигура всегда является более или менее задрапированною; ее одеяние, по словам самой фигуры, или происхождения земного - «принесено» каким-то необъяснимым способом, или оно тут же материализовано (фигура доказывает это, материализуясь иногда вместе со своей одеждой на глазах присутствующих); фигура эта вместе с своим одеянием имеет способность моментально появляться и исчезать в продолжение сеанса, даже на глазах у присутствующих как бы сквозь пол или в пространстве. Часть тела, таким образом материализованного, может даже сделаться пребывающею: волоса, отрезанные у таких фигур, сохраняются. Это неоспоримо на основании опыта Крукса, который отрезал прядь волос у фигуры Кэти Кинг после того, как он прощупал их до корней, до головной кожи, и убедился, что они действительно тут росли». («Ps. Studien», 1875, S. 22).
    Вот чудеса, трудно переваримые, представляемые нам явлением материализации! Не более не менее как создание временного человеческого тела, помимо всяких физиологических законов. Морфологическое проявление сознательной индивидуальной жизни, столь же очевидное, как и таинственное! И, тем не менее, г. Гартман находит это явление совершенно естественным, - не чем иным, как делом «сомнамбулической фантазии» медиума. Но если материализация происходит, когда медиум даже не в трансе, что же это такое - два сознания, две воли и два тела, действующие одновременно? Продолжает ли и тут сомнамбулическая фантазия творить это чудо? А когда появляются две и три фигуры одновременно, как тогда справляется с этим делом сомнамбулическая фантазия? Она размножает тела и сознания - не так ли?
    Но и это не все. Тут есть маленькая подробность, которую не мешает выставить нагляднее перед читателями. Не надо забывать, что г. Гартман не признает существования в нас психической самостоятельной единицы как субъекта трансцендентального, как индивидуального, организующего начала; он не видит надобности в признании «метаорганизма», т.е. астрального или психического тела, как подкладки физического организма. Ничего подобного. Сомнамбулическое сознание, творящее у г. Гартмана все чудеса медиумизма, есть нечто иное, как функция средних частей мозга, его субкортикальных центров. Итак, явление материализации есть нечто иное, как дело бессознательных функций мозга медиума - тех именно частей его мозга, где зиждется сомнамбулическое сознание! Вот и все. Как говорят французы, с 'est aprendre ои a laisser.
    Вот где ссылка г. Гартмана на статью Яниша, напечатанную в «Ps. Studien» 1880 года, становится особенно интересною. Продолжая цитированную мною выше свою аргументацию, г. Гартман прибавляет: «Искать другую причину, вне самого медиума находящуюся, не было бы повода даже и в этом случае, как это пространно и убедительно доказано Янишем в его статье «Мысли о материализации духов» «Ps. Studien.» (1880, S. 115 и следующие, S. 132). Из этого можно бы заключить, что г. Гартман вполне солидарен с г. Янишем. Но какой сюрприз ожидает нас! Прежде всего г. Яниш признает самостоятельную индивидуальность души и ее предсуществование и видит в нашем теле ее первое воплощение или материализацию (с. 178). «Но душа вследствие присущего ей побуждения, а даже и без оного может стремиться к материализации и во время своей земной жизни, и в этом-то и состоит медиумическое явление материализации» (с. 179); в этом и причина сходства между материализованной фигурой и медиумом (чему сомнамбулическая фантазия г. Гартмана никогда не дала и дать не может достаточного объяснения. - А.А.) «Дальнейшей ступенью было бы, что душа созидает себе другое тело, только сохраняющее общий человеческий тип, в деталях же совершенно отличающееся от своего прототипа, т.е. от тела медиума» (с. 209). - «Различные материализованные фигуры могут быть и образами чистой фантазии, т.е. субъективного происхождения; но побуждающая причина может исходить и от объективного источника, ибо возможность сообщения с миром духов есть несомненная истина. Поэтому может случиться, что медиум посредством одного из присутствующих на сеансе входит в соотношение с одним из отшедших друзей этого лица; далее, медиум, по внушению этого отшедшего, может увидать образ, который принадлежал ему на земле, и в этом образе материализоваться. В такой фигуре один из участвующих на сеансе признает знакомую ему личность» и т.д. (с. 211).
    Теперь мы знаем, действительно ли г. Яниш «пространно и убедительно доказал», как говорит г. Гартман, что «искать другую причину, вне самого медиума, нет никакого повода».
    Какое же заключение можем мы вывести из всего, что было сказано в этой главе?
    Мне кажется, что, приняв в соображение все методологические правила, указанные г. Гартманом в его сочинении «О спиритизме» и вкратце им перечисленный в семи пунктах его «Послесловия», и пропустив через различные решета, соответствующие семи ступеням методологической лестницы, большую часть медиумических явлений, все-таки мы получим крупные зерна, которые не проходят через решета вышеупомянутой методики: зерна эти собраны мною в этой главе и представляют, насколько я понимаю, ряд таких фактов, на основании коих «получилась возможность говорить о той границе, за которой всех этих способов объяснения уже оказывается недостаточно и представляется надобность в новых дальнейших гипотезах» (с. 150).
    Если б спиритизм состоял только из физических явлений и из материализации без умственного содержания, нам приходилось бы логически приписывать их особенному развитию способностей человеческого организма (с. 154), и даже самое трудное из этих явлений - проникновение сквозь материю - мы были бы вынуждены, в силу той же логики, приписать магической власти нашей воли над материей в состоянии исключительного, анормального возбуждения.
    Но так как физические явления медиумизма неотделимы от явлений умственных, так как эти последние заставляют нас, в силу той же логики, признать для некоторых случаев третий фактор, находящийся вне медиума, то естественно и логично видеть в том же факторе причину некоторых из ряда вон выходящих физических явлений; раз этот фактор существует, ясно, что он находится вне известных нам условий времени и пространства, что он принадлежит к сфере сверхчувственного бытия; поэтому и логично предположить, что этот фактор одарен только властью над веществом, какою человек не располагает. Итак, на вопрос, поставленный в начале этой главы (с. 297), мы можем ответить: на вершине громадной пирамиды, представляемой массою медиумических фактов всякого рода, является таинственный фактор, который нам приходится искать вне медиума. Кто он такой? По его атрибутам мы должны заключить, что этот фактор есть индивидуальное человеческое существо.
    Такое заключение заставляет нас предположить одно из трех: это человеческое существо может быть:
    1) или человеческое существо, живущее на земле;
    2) или человеческое существо, некогда жившее на земле;
    3) или человеческое существо неземное, неизвестного нам рода.
    Эти три предположения, между коими нам приходится выбирать, исчерпывают собою все мыслимые для нас возможности, и мы займемся ими в следующей и последней главе. Во всяком случае заключение, к которому мы пришли, избавляет нас от необходимости прибегать к метафизике, к «сверхъестественному», к «абсолюту» - и мы позволяем себе думать, что, принимая это заключение, мы остались более верны методологическим основам, указанным г. Гартманом, чем он сам, ибо он нашел себя вынужденным преступить их.