Действие призрака на свое собственное тело

III. Действие призрака на свое собственное тело


   I. Наши чувства, наши ощущения.II. Зрение.III. Слух.IV. Обоняние.V. Вкус.VI. Осязание.
   I. Наши чувства, наши ощущения. У человека пять чувств: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание.
   Философия говорит нам, что ощущение есть впечатление предметов, которое душа воспринимает чувствами.
   Физиология показывает, что ощущение разлагается на впечатление, передачу и опознание. Впечатление производится на органы чувств; оно передается нервами, исполняющими эту функцию, в нервный центр органа, где, при содействии разума, совершается опознание. Так, глаз принимает световые впечатления. Луч света ударил в него, сетчатая оболочка этого органа восприняла это впечатление, которое передается зрительным нервом в мозговой центр органа и проявляется там в чувствовании. Как раз в этот момент мы познаем предмет, который запечатлелся в нашем зрении. Другие органы чувств действуют таким же образом.
   Физиология рассматривает это явление только с чисто материальной точки зрения, не признавая психической причины, которая кажется ей лишней помехой. Философия выдвигает душу, но недостаточно объясняет механизм этого действия. Теософия идет далее, так как дает нам довольно точные подробности, мало основанные, впрочем, на доказательствах.
   "Силы мысли, движения, чувствительности, — говорит Анни Безант, — не содержатся в нервном веществе. Это способы действия "я", действующего в своих" более внутренних телах". ("Человек и его тела").
   "То что вы называете "цветом", — утверждает Чаттерджи, — есть не более чем действие световых колебаний на вашу сетчатую оболочку. Эти колебания передаются глазным нервом мозгу, мозг передает их сверхфизическому или "астральному" началу человека; от "астрального" передача идет на "ментальное" начало, и только тогда вы видите предмет." ("Сокровенная религиозная философия Индии", с. 28)
   Действительно, чувствуются ли ощущения видимым телом или невидимым, которое оживляет видимое?
   Опыты доказывают нам, что первое есть орудие, которым пользуется второе, чтобы выразиться, и что все ощущения действительно чувствуются этим телом. Я докажу это посредством раздвоения на физическом теле и его двойнике, отделенных друг от друга и исследованных отдельно.
   У человека раздвоенного все физические чувства совершенно уничтожены; он ничего не видит физическими глазами, не слышит ушами, не обоняет запаха, не чувствует вкуса; осязание не существует для него, потому что он не ощущает прикосновения. Все впечатления воспринимаются отдельными чувствами, унесенными призраком с собою.
   Для всех субъектов призрак — это весь человек, а физическое тело есть только орудие, инструмент, данный ему природою, чтобы он мог выразиться физически. "Призрак — это я сама, — говорит Леонтина, — физическое тело — пустой мешок". "Двойник — это я, — утверждает Жан, — я не знаю, что такое тело, но оно не я".
   Эдме дает по этому вопросу весьма живописное описание, отвечая на предложенные мною вопросы: "Тело, которое вы трогаете, — говорит она, — ничто; просто оболочка другого. Вся моя личность в блестящем существе. Это оно думает, знает, действует; оно передает физическому телу все, что я говорю вам".
   — Как надо называть это блестящее существо?
   — Название не нужно; это Эдме, это я; если хотите, зовите его Эдме.
   — Надо же однако отличить его от другого. Согласны вы называть его астралом, призраком, двойником, так как это ваш двойник?
   — О, нет, нет! Только не астрал. Называйте его двойником, если желаете; но он не двойник, потому что это я.
   Спрошенная на другом сеансе, она снова объявила, что физическое тело ничего не чувствует, ничего не видит, и что все впечатления передаются ему двойником через соединяющий их шнур. "Прикасаются к двойнику, — говорит она, — впечатление прикосновения ударяет в физический мозг, и ощущение отражается в нем. Когда разговаривают, то полагают, что мое физическое тело слышит потому, что оно отвечает; но это неверно. Оно ничего не слышит; слышит двойник. Вопрос и ответ передаются шнуром в физический мозг, как бы через движение, через нечто вибрирующее. Видит также двойник, и зрение передается физическому телу движением, это как бы электричество, заставляющее физический мозг вибрировать, и тогда мозг видит то, что видел двойник. Все впечатления, получаемые двойником, передаются в мозговые центры, но эти центры ничего не видят сами по себе".
   Это заявление составляет истинное откровение, важность которого привлечет внимание читателя. Его следовало бы развить и пояснить. Я пока ничего не буду говорить, но по мере изложения собранных мною наблюдений представлю некоторые объяснения, которые окончательно выяснят его во всей его удивительной простоте.
   Опыты доказывают до очевидности, что призрак уносит с собой чувства и разум субъекта, которые имеют настоящее обиталище и настоящие свои органы в астральном теле, а не в физическом.
   Призрак непосредственно получает впечатления через органы чувств. Передача совершается специальными проводниками в астральные центры, где происходит чувствование. Полученное ощущение передается телу субъекта шнуром, нервы передают его затем в мозговой центр органа, и оно выражается физически, как бы отражением. Слух призрака непосредственно получает вибрации слов, но он может также получать их от физического тела. Когда говорят с последним, оно как будто слышит и понимает, так как отвечает, но в действительности оно ничего не слышит и ничего не понимает. Звуковые волны, впрочем, чувствуются, но они не производят никакого впечатления на этот расстроенный инструмент, который не имеет более слуха, чтобы слышать, и разума, чтобы понимать. Волны звуковые передаются шнуром призраку, который есть душа, которая чувствует, превращает чувствование в ощущение, формулирует ответ в вибрации, передает эти вибрации последовательными волнами физическому телу, которое выражает их, т. е. отвечает на них физически — следовало бы сказать автоматически — органами голоса.
   Наблюдая эти факты, замечаешь скоро, что чувства значительно более развиты у раздвоенного субъекта, т. е. у призрака, чем у нормального человека, потому что в первом не имеется органических сопротивлений, которые они находят во втором.
   Отправления слуха совершаются не только ухом, но и по близости всех частей тела призрака. Обиталище зрения не всегда бывает в глазах призрака. Некоторые субъекты ясновидящие видят мелкие вещи, представляемые призраку, тою частью, которою видят в состоянии сомнамбулизма. Часто отправления зрения совершаются теменем, лбом, затылком, надбрюшной областью, концами пальцев. Субъекты не ясновидящие не видят вообще показываемых им вещей. Отправления других чувств совершаются астральными органами подобно тому, как совершаются физическими, когда субъект бывает в нормальном состоянии.
   Если настоящее обиталище чувств не в физическом теле, то слепые и глухие должны были бы видеть и слышать в известных условиях, хотя бы их органы были неспособны воспринимать впечатления.
   Я имею абсолютную уверенность, что оно так и есть, и что в раздвоении слепой видит, глухой слышит и бесчувственный ощущает прикосновение. Мне не привелось изучить это явление, которое я только мельком наблюдал, так как я еще пока не встречал ясновидящих субъектов глухих, слепых и совершенно не чувствующих прикосновения. Но я воспользуюсь случаем, если он представится, и надеюсь, что в следующем издании настоящей книги будут наблюдения этого рода.
   Осязание истеричных субъектов доказывает мне это; бесчувственные части в нормальном состоянии делаются чувствительными в раздвоении. Впрочем, Райхенбах уже наблюдал нечто подобное. В темной комнате он производил опыты со слепым, сильным ясновидящим, который видел одические излучения, выделяемые людьми и даже находящимися там металлическими предметами.
   Тут надо сделать важное замечание. Призрак действует, как физическое тело в нормальном состоянии. Известно, что мы воспринимаем лучше впечатления, когда наше внимание обращено на них. Так, мы видим, слышим, отведываем, различаем запахи лучше, когда смотрим, слушаем и обоняем. То же самое бывает и с призраком, который видит, слышит, отведывает и обоняет лучше, когда ему предлагают обратить внимание на впечатление, которое он должен испытать.
   После этого предисловия, немного длинного, но необходимого для того, чтобы были понятны поразительные явления раздвоения, я представлю читателю главные собранные мною наблюдения о каждом из чувств, излагая их приблизительно в порядке собирания их.
   II. Зрение. Прежде всего замечают, что субъект раздвоенный совершенно не видит предметов, представляемых глазам физического тела, и веки у него полуоткрыты или совсем закрыты. Я не встречал ни одного исключения из общего этого правила среди исследованных мною многочисленных субъектов.
   Если субъект бывает ясновидящим в состоянии сомнамбулизма, то ясновидение уменьшается в начале экстериоризации и совершенно исчезает, когда экстериоризация достигает высшей степени своего лучеиспускания. Мне неизвестно, куда оно девается. Его обретают, когда раздвоение бывает почти полное. Вот примеры тому.
   1. Марта в сомнамбулическом состоянии видит предметы, которые подносят ей к затылку, и может иногда прочитать нисколько строк в газете. В начале октября 1907 года, между пятью и шестью часами вечера, при относительном свете г. Андре, художник, и я производим с ней следующий опыт. Лист с печатными крупными буквами (название газеты) положен перед полуоткрытыми глазами субъекта. Он заявляет, что ничего не видит. Лист кладут на темя, потом на область надбрюшную; он снова заявляет, что ничего не видит, несмотря на нашу настойчивость. Лист был положен затем перед лицом призрака, которого мы усадили на стул перед субъектом на расстоянии около двух метров. Субъект объявляет, что ничего не видит. Лист кладут на область надбрюшную, на темя и по сторонам головы; он продолжает не видеть. Лист подносят к затылку, и он тотчас же читает: "Отечество" и прибавляет, что это название газеты. Зрение призрака не настолько развито, чтобы он мог читать мелкие буквы. Несколько раз повторенный в одинаковых условиях опыт давал всегда одни и те же результаты.
   2. Эдме в сомнамбулическом состоянии видит иногда предметы, которые подносят к её затылку. В конце октября 1907 года, между пятью и шестью часами вечера, в темноте, в присутствии г-жи Сталь, гг. Бонне, Гранжан и моего сына Гастона, я делаю следующие два опыта: —
   Я передаю свои часы Гастону, который находится в трех метрах расстояния от субъекта, и говорю ему, чтобы он стоял, а я близко пошлю к нему призрак субъекта, который уже был раздвоен. Вытянув правую руку перед собою и согнув кисть, в которой часы, он направит руку к затылку призрака. Я посылаю призрак, который становится, как я указал; не говоря ни слова, Гастон протягивает часы. Почувствовав сотрясение во всем своем существе, субъект говорит, что видит белый и круглый предмет. "Он идет, как механизм, — говорит он, — и дает звук, тик-так, как часы". Следует заметить, что субъект видит сперва часы, а слышит их потом, хотя и не всегда обозначает это удовлетворительно.
   Я вручаю затем Гастону, ничего ему не говоря и никому также не говоря о содержимом, закрытый конверт, который у меня был в кармане, и прошу его представить конверт призраку в прежних условиях. — "Я вижу, — говорит субъект, — два круглых предмета вроде копейки". — Деньги это? — спрашиваю я. — "Да, деньги", отвечает он. — Какого цвета? — "Это желтое или скорей желто-красное". — Так значит новые копейки? — "Нет, это не копейки; это золото". — Нет ли еще чего-нибудь в конверте? — "Да, деньги, билеты". После сеанса конверта вскрыли в присутствии всех свидетелей и увидели два кредитных билета и две золотые монеты по 20 франков.
   В первом опыте внимание субъекта не было направлено на предмет узнавания, но оно было направлено во втором опыте, более трудном благодаря конверту, который скрывал предметы. Можно опять выставить мысленное внушение; я ведь знал, какой предмет был представлен призраку, и знал содержимое конверта. Мы увидим дальше, однако, — самовнушение, мысленное внушение и даже словесное внушение не играют никакой роли в этом явлении и в подобных ему.
   3. В первых числах ноября 1907 года, в тот же час, как в предыдущих сеансах, мы освещены двумя свечами, одна в моём рабочем кабинете, другая в зале собраний во "Французском магнетическом обществе", которые разделяет широкий коридор.
   Я в глубине кабинета с Эдме, которая раздвоена. Я прошу троих свидетелей опытов: г-жу Сталь, г-жу Фурнье и г. Бонне пройти в залу и делать там простые и легкие для описания движения, чтобы мы могли проверить, увидит ли что-нибудь посланный мною туда призрак. Доктор По де-Сан-Мартен поместился в коридоре у окна, чтобы видеть одновременно субъекта и меня в глубине кабинета, а также положение и различные движения, которые будут делать наши экспериментаторы. В течение 7—8 минут мы производим следующие четыре опыта.
   Я посылаю призрак в указанную комнату; экспериментаторы и свидетели на своих постах. Первый опыт. Г-жа Фурнье садится на стол. — "Я вижу, — говорит субъект, — г-жу Фурнье, которая сидит на столе". Второй опыт. Трое ходят по зале и делают движения руками, не заботясь о правильности и сущности движений. — "Они ходят и делают жесты руками; я не знаю, что это такое". Третий опыт. Г-жа Сталь взяла брошюрку со стола, открыла ее, села возле г-жи Фурнье и подала брошюру ей. — "Обе дамы читают", говорит субъект. Четвертый опыт. Все трое взялись за руки и ходят вокруг стола, размахивая руками. — "Как смешно, — говорит субъект со своей обычной наивностью, — они пляшут вокруг стола, как три дурака".
   4. На той же неделе, в тот же час, в темноте, в присутствии моего сына Анри, г-жи Сталь и г-жи Фурнье, я делаю следующий опыт:
   Эдме раздвоена в моем рабочем кабинете. Я спрашиваю у неё, может ли призрак пройти сквозь стены, чтобы переходить из комнаты в комнату и видеть, что там происходит. Она отвечает мне утвердительно. Мысленно я предлагаю призраку пройти сквозь стену в нашей комнате и пройти в библиотечную залу. — "Я вижу, — говорит субъект, — большую комнату, полную книг. В комнате свет; молодой человек работает с книгами; сидит женщина и ожидает". Описание было верное, только в данную минуту не было женщины, которая минут 10—15 назад сидела в комнате в ожидании исполнения своего требования.
   Я пожелал, опять-таки мысленно, чтобы призрак отправился в нашу квартиру, в верхнем этаже, пройдя сквозь потолок. Субъект говорит мне, что "вряд ли это возможно". Тогда я предлагаю пройти по лестнице, которую указываю, так как субъект не знает её. Через несколько секунд субъект говорит мне, что он в комнате: "Стоит кровать, стол, заваленный бумагами и книгами, полки с книгами. Комната освещена стенной лампой." Все это верно, только лампа не была зажжена. Это комната моего сына Гастона, студента-медика, который в данную минуту не занимался в комнате.
   Я хочу послать призрак в свою комнату. Он не пошел туда, потому что описал мне большую комнату с большим столом, стульями; висячая с потолка лампа была зажжена; женщина сидела у стола". Это описание столовой, описание верное, хотя не совсем точное. Пошли наверх для проверки. Лампа была зажжена, но женщина не сидела у стола. Г-жа Дюрвилль, за нисколько минут перед тем писавшая за столом, вышла в кухню.
   Эти описания, как можно заметить, имеют тот же характер, что описания ясновидящих сомнамбул, которые весьма часто описывают людей и предметы на местах, которые они занимали раньше, но не занимают более в данную минуту.1
   5. 5 ноября 1907 года, в девять с половиной часов вечера, в присутствии гг. Адатто, Дюбуа, Робера, Гильдебранда, Бернара и Портра, мы производим в темноте различные опыты над обонянием и слухом с г-жой Викс раздвоенной.
   После того, как было констатировано, что призрак слышит и чувствует запахи на расстоянии 2—3 метров от субъекта, г. Адатто спрашивает, может ли призрак узнать время по его часам.
   Я предлагаю г. Адатто встать и показать часы призраку, которого я пошлю к нему. Часы показаны с оборотной стороны и экспериментатор спрашивает, который час. "Я не могу видеть, который час, — говорит субъект, — циферблат повернут не ко мне". Экспериментатор повертывает часы циферблатом в сторону призрака. — "Я не могу рассмотреть, который час, — резко говорит субъект, — мне неизвестны напечатанные цифры". Циферблат на часах г. Адатто был турецкий с турецкими буквами и цифрами в специальном расположении, так что не знающий турецкого языка человек не мог узнать время по этим часам.
   Мы желаем проверить, может ли показать время призрак по другим часам, но субъект устал и мы не получаем определенного результата.
   6. 2 января 1908 года, пять с половиной часов вечера. Свидетели: гг. Дюбуа, Дюбе и Брие, мы в темноте.
   Леонтина раздвоена в глубине моего кабинета; свидетели находятся в четырех метрах от субъекта. Я предлагаю г. Дюбе встать и показать какой-нибудь предмет призраку, которого я пошлю к нему. Призрак возле него, г. Дюбе вынимает перочинный ножик из кармана, держит его крепко зажатым в правой руке, протягивает руку к призраку и спрашивает, видит ли он предмет в его руке. — "Я вижу маленький предмет, — говорит субъект, — это карандаш или перочинный ножик". Г. Дюбе при свете карманного электрического фонаря берет с моего стола перо с резервуаром. "Это перо, но не такое, как другие; в ручке чернила". Экспериментатор берет лист почтовой бумаги и держит в руке. — "Это белая бумага, — говорит субъект, — ее употребляют для письма".
   Я предлагаю г. Брие встать и показать призраку, которого я посылаю к нему, какой-нибудь предмет по собственному его выбору. Он показывает оборотную сторону своих часов. "Я вижу, — говорит субъект. — предмет в руке; он черный и круглый, это часы". Экспериментатор показывает другую сторону часов. — "Те же самые часы, — говорит субъект, — но с другой стороны. Я вижу стрелки, а между тем не могу разобрать, который час". Спрошенный по этому поводу, он отвечает, что не может точно разглядеть, потому что призрак вибрирует слишком сильно, и его беспокойные глаза постоянно перебегают с места на место. "Все тело, — говорит он, — охвачено беспрерывным вибрационным движением, и это движение мешает мне видеть точное положение стрелок".
   7. 5 января 1909 года, девять часов вечера, в темноте; г. Фальк и мой сын Гастон присутствуют на сеансе. Я произвожу раздвоение Жан.
   После легких шумов в столе, до которого никто не касался, я предлагаю Гастону встать и выставить какой-нибудь предмет перед призраком, который я посылаю к нему. Он показывает часы, которые держит в руке, и просит призрака взглянуть, что это за предмет. — "Я вижу что-то круглое, — говорит Жан, — оно производит звуки; я слышу тик-так; это часы".
   Тот же экспериментатор достает из кармана мундштук для папирос, который показывает таким же образом. — "Я вижу, — говорит субъекта, — длинный белый предмет, вроде ножа; это перочинный ножик; нет, это часы".
   Он показывает серебряное портмоне. — "Я вижу что-то плоское, почти круглое; это портфель; нет, тут деньги, это портмоне".
   8. Чтобы видеть предметы, призрак переносится к данному предмету. Вот пример самопроизвольного действия призрака, который я уже приводил в предыдущей главе, говоря об опасности приводить во время сеанса незнакомое субъекту лицо. Я повторю его, потому что большинство читателей не обратили, конечно, внимания, на факт ясновидения.
   На сеансе мы получали стуки по желанию в столе, к которому никто не прикасался. Вдруг позвонили: субъект заволновался и я заметил, что призрака не было ни у стола, ни на предназначенном для него месте, по левую сторону субъекта. Я спрашиваю у субъекта, где призрак. — "Пошел узнать, — отвечает тот, — кто звонится." Я спрашиваю, кто звонился, и надо ли открыть ему. — "Это мужчина, который желает вас видеть, — отвечает субъект, — ему можно открыть". Это был доктор X, который принес мне рукопись.
   9. Одна молодая дама, с которой я безуспешно оперировал нисколько недель, страдает странной болезнью, которую ни один из многочисленных её докторов не мог определить. Заболела она год назад онемением правого бедра, которое она чувствует гораздо толще, чем оно есть на самом деле. Ей тоже кажется, что как будто что-то, только не жидкость, течет иногда поверх бедра, не по коже, но на некотором расстоянии от последней. Ощущение это постепенно распространилось по всей ноге, по правому боку и наконец по всей голове. Без всякой перемены в умственных способностях голова стесняет ее, потому что она ясно ощущает, что она далеко выступила за свои видимые пределы.
   Больная незнакома субъекту и свидетелям; мне одному известны главные признаки её болезни, которую я считаю одним из родов экстериоризации, хотя чувствительность везде нормальная. Я пригласил ее на данный сеанс в надежде, что призрак может дать нам некоторые полезные указания.
   Я произвожу раздвоение Эдме (11 ноября 1907 г.), в пять с половиной часов, в присутствии г-ж Сталь и Фурнье, г. и г-жи Бонне. Мы в темноте. После различных опытов над ощущениями призрака я посылаю последнего к больной, чтобы он сказал нам, как видит ее.
   — О! — с удивлением восклицает субъект, — у этой дамы голова гораздо больше, чем она должна быть... Что-то такое выходит оттуда... Это её астрал... Правая нога еще смешнее; она представляет как будто целое тело, с особою полярностью и окраской; её астрал тоже выходит из всей ноги. Больная должна испытывать странные ощущения, но её жизни не грозит опасности.
   Я никогда не получал видения от призраков субъектов, не ясновидящих в сомнамбулическом состоянии. Призраки таких субъектов видят комнату, хорошо освещенную; они различают в ней также присутствующих лиц и главные предметы, но они не видят мелких вещей и безделушек, которые им показывают. Так, когда показывают часы призраку г-жи Ламбер, спрашивая, что это за предмет, она сейчас же отвечает: "Я ничего не вижу; но так как я слышу тиканье, я понимаю, что это часы". Если ей показывают предмет, который не производит никаких звуков, она не может узнать его. Все не ясновидящие субъекты, которых я наблюдал, поступали так же.
   III. Слух. Слух — тончайший и нежнейший орган чувства у призрака. Он способен воспринимать звуки на значительно большем расстоянии, чем это обычно делает физическое тело даже при величайшем внимании. Все без исключения субъекты раздвоенные отлично слышат, когда тело ничего не слышит. Вот несколько наблюдений, которые я излагаю в порядке собирания их.
   1. В начале моих опытов с г. Андре, Марта раздвоена; её призрак сидит в кресле по левую сторону её на расстоянии метра. Я подношу часы к части призрака, соответствующей левому его уху. Марта явственно слышит тиканье. Я прикладываю часы к затылку, к надбрюшной области, к ногам призрака, — она продолжает слышать. Я приставляю постепенно часы к наружному отверстию ушей субъекта, к затылку, надбрюшной области и к ногам субъекта — он ничего не слышит. Опыт, повторенный с тем же субъектом в разных условиях, всегда давал одни и те же результаты.
   2. Призрак Эдме слышит часы, как призрак Марты; он слышит также шелест тонкой бумаги, которую мнут.
   Желая узнать, может ли он услышать из другой комнаты, если говорить ему тихо, я принял следующие меры: я поставил стул посреди залы собраний "Магн. общества" и предложил г-же Сталь встать около этого стула в указанное мною время и очень тихо говорить призраку, которого я пришлю сюда из своего кабинета. Г-жа Фурнье поместится в коридоре, разделяющем две комнаты, около окна, чтобы видеть субъекта и меня в кабинете, а также движения и жесты г-жи Сталь.
   Я произвожу раздвоение субъекта, и когда призрак оказывается достаточно сгущенным, я посылаю его в большую залу сесть на приготовленный для него стул. Г-жи Сталь и Фурнье на своих местах. Эдме жалуется сперва, что г-жа Сталь прикасается к ней, что для неё весьма неприятно. Она слышит, как та говорит, но так как она расслаблена, она не понимает, что та говорит. Я прошу ее обратить все свое внимание на то, чтобы услышать, и прошу г-жу Сталь повторить, что она говорила: — "Она дает мне советы и просит быть спокойной".
   Субъект очень утомлен, расслаблен; я посылаю призрак обратно на его место. Г-жа Сталь объявляет нам, что она сказала призраку; "Я здесь; слышите вы меня? Будьте спокойны и не нервничайте". Слова эти произнесены были так тихо, что г-жа Фурнье, сидевшая в трех метрах расстояния, не слышала ни одного слова.
   3. Призрак Леонтины слышит очень явственно тиканье часов, а физическое тело, несмотря на словесное внушение, не слышит. Мы в полутемноте.
   Я передаю свои часы доктору По де-Сен-Мартен и прошу его незаметно для субъекта проверить, кто слышит звуки: призрак или физическое тело. Ничего не говоря, в известный момент доктор осторожно подходит к субъекту и по очереди прикладывает часы к обоим его ушам, не прикасаясь к ним. Субъект ничего не говорит. Доктор подносит часы к наружным ушным отверстиям. Субъект ничего не говорит. Тогда доктор направляет внимание субъекта на часы, приставленные к уху субъекта, говоря, что тот должен слышать их. Субъект объявляет, что ничего не слышит. Доктор настаивает, утверждая, что тиканье часов очень громкое, что тот должен слышать его. Субъект раздражительно говорит, что не слышит его. Через несколько минут доктор неслышно подходит к призраку, сидящему в кресле по левую сторону субъекта, и протягивает часы к тому месту, где голова призрака. Субъект тотчас же заявляет, что слышит тиканье часов. Затем часы кладут на кресло, на пол, в некотором расстоянии от ног призрака. Субъект объявляет, что он чувствует перемещение предмета и отлично слышит его, куда бы его ни положили.
   Зная, что совершенно глухие люди слышат тиканье часов, когда держат их в зубах, я беру от доктора часы, велю субъекту открыть рот, вкладываю в рот кольцо часов и велю субъекту прижать его зубами, обратив свое внимание на звуки, которые должен услышать. Затем я прошу его разжать зубы, чтобы вынуть предмет. Субъект сознавал, что сжимает что-то зубами, но, несмотря на внушение, он ничего не слышал.
   4. В темноте, я один в кабинете с Терезой раздвоенной.
   После того, как были получены по желанию стуки в столе, до которого никто не касался, я хочу узнать, может ли призрак услышать легкий шум, когда его внимание обращено на другой предмет. Для этого я ставлю свое кресло перед письменным столом возле окна, в метрах пяти от субъекта, и кладу свои часы на кресло. Подхожу к субъекту и, чтобы отвлечь его внимание, снова получаю стуки в столе; затем, в известный момент, предлагаю призраку сесть в кресло и сказать нам, если он увидит что-нибудь интересное на моем письменном столе. Он медленно направляется к креслу. При свете карманного электрического фонаря я проверяю, там ли он, и возвращаюсь к субъекту, который восклицает: "Ничего нег интересного на вашем столе, но я слышу тиканье часов". Я спрашиваю, где часы. — "Я не знаю, — отвечает он, — но слышу их прекрасно". — Ну, — говорю я, — будьте внимательны. Положив руки на стол, вы узнаете, не на столе ли часы. Субъект отвечает тотчас же: "Часы не на столе". После некоторого молчания, прибавляет: "Прямо забавно, я сижу на часах". Снова помолчав немного, он говорит лукаво: "Да, это очень смешно, обыкновенно мои уши не там".
   5. 16 февраля 1909 года, опыт с Жан, в девять часов вечера, в присутствии гг. Фальк и Демальи, в темноте.
   Я хочу узнать, слышит ли на известном расстоянии призрак почти неслышный шум, и сравнить слышание сильных и очень легких шумов.
   Констатировав еще раз, что субъект ничего не слышит ушами, я посылаю призрак к моему письменному столу на расстояние четырех метров от субъекта и прошу г. Демальи приложить его часы к голове призрака. "Я вижу, — говорит Жан, — круглый предмет; это часы; я слышу тиканье".
   Я даю свои часы экспериментатору, который заменяет ими свои. — "Я вижу часы, — повторяет субъект, — но часы не те; эти больше, и тиканье громче." Это было верно.
   Я беру дощечку и сильно царапаю по ней ногтями, чтобы произвести громкий царапающий звук. — "Я слышу шум; точно царапают по доске". Я спрашиваю, громкий или слабый этот шум? — "Я хорошо слышу его, — отвечает субъект, — но он не громкий".
   Я легонько провожу ногтями по дощечке. Очень легкий звук едва слышен г. Демальи на расстоянии одного метра. Г. Фальк не слышит его в 2 метрах. — "Я слышу, что скоблят дощечку, как прежде", — говорит субъект. Я спрашиваю, громче или тише звук, чем предыдущий? Субъект отвечает, что слышит его так же, как и прежде.
   Я прошу г. Демальи подойти ко мне, как можно ближе, не прикасаясь ко мне. Я четыре раза легонько провожу мякотью пальца по дощечке, которую прикладывал к правому уху своему. Я едва слышу, а г. Демальи, в нескольких сантиметрах от меня, ничего не слышит. — "Я слышу шум в дощечке", — говорит субъект. Я спрашиваю, сколько раз он слышал этот шум? — "Я не считала сколько". — Обратите внимание, я прикасаюсь четыре раза к дощечке. — "Я слышала тот же шум четыре раза". Я провожу по дощечке один раз, по-прежнему очень легко. Г. Демальи, у которого очень тонкий слух, ничего не слышит. — "Я слышала один только раз". Я провожу пальцем три раза. — "Я слышала три раза".
   Я спрашиваю у Жан, так же ли хорошо слышит она последние звуки, как громкое царапанье ногтями. — "Я слышу очень хорошо, — говорит она, — что звуки не одинаковые, но я слышу одинаково хорошо как те, так и другие".
   Я велю призраку оставаться на занимаемом им месте: отхожу на один метр расстояния и легонько провожу по дощечке два раза. — "Звук повторился два раза". Я отхожу на два метра и провожу по дощечке два раза. Субъект ничего не слышит более. Я приближаюсь на 25 сантиметров и провожу по дощечке два раза. Субъект как будто что-то слышит, но он не различает звуков. Я подхожу еще на 25 сантиметров и повторяю действие. — "Я слышала шум два раза", — говорит субъект.
   Я зажигаю свечку, которую ставлю на письменный стол и снова начинаю проводить пальцами по дощечке. На расстоянии 1 м. 50 см. субъект ничего не слышит, между тем как в темноте хорошо слышал. Я подхожу к призраку на один метр расстояния; он ничего не слышит; очень легкие звуки только тогда слышны ему, когда я подхожу очень близко к призраку. Для проверки этого факта, весьма существенного для меня, я гашу свычку и снова провожу пальцами по дощечке на расстоянии одного метра, затем на 1,5 м. от призрака, и субъект слышит. Опыты слуха, весьма часто повторяемые, в самых различных условиях и со всеми мерами гарантии, всегда давали одни и те же результаты со всеми субъектами, даже когда последние, утомленные или нерасположенные, бывали неспособны производить другие явления.
   IV. Обоняние. Подобно другим чувствам обоняние имеет настоящее свое обиталище не в физическом теле, а в астральном, и оно локализовано, более чем зрение и слух, в специальных органах, соответствующих таковым первого. Если мы предпочитаем один запах другому, то это предпочтение тоже заключено в астрале. Я докажу это несколькими опытами, взятыми из множества подобных опытов.
   1. Эдме раздвоена в моем рабочем кабинете. Призрак сидит в кресле по левую сторону субъекта на расстоянии одного метра. Мы в полусвете.
   Без ведома субъекта доктор По де-Сен-Мартен подносит на минуту к носу субъекта откупоренный флакон нашатыря. Субъект ничего не чувствует. Через несколько минут экспериментатор, ничего не говоря, осторожно подходит и подносит тот же откупоренный флакон к нижней части лица призрака. — "О! — говорит субъект, отвернувшись и зажимая нос пальцами, — это флакон, пахнет скверно". Экспериментатор убирает флакон и подносит другой, тоже откупоренный, с бергамотной эссенцией — "Это пахнет лучше", — тотчас же говорит субъект. Тот же флакон подносят к носу самого субъекта, который не чувствует его. Доктор говорит, что дал ей понюхать приятный запах и, употребив словесное внушение, говорит субъекту, что он должен чувствовать его. Субъект объявляет, что ничего не чувствует.
   2. Леонтина раздвоена, как предыдущий субъект; призрак занимает прежнее место.
   Доктор По де-Сен-Мартен подносит откупоренный флакон с нашатырем к носу призрака. Субъект сейчас же зажимает нос пальцами правой руки и отвертывается с гримасой. — "Ах, как скверно, — говорит он, — это болеутоляющая вода"; затем изменив свое утверждение: "Нет, это нашатырь".
   Минут через пять-шесть, когда субъект не подозревает этого, доктор подносит к его носу откупоренный флакон с нашатырем. Субъект, как будто не чувствуя неприятного запаха, ничего не говорит. На вопрос, чувствует ли он что-нибудь, объявляет, что ничего не чувствует. Доктор снова вооружается внушением. "Это нашатырь, — говорит он, — я поднес к вашему носу; вы не только должны чувствовать его, но это ощущение должно быть весьма неприятно для вас. Вы чувствуете; я вижу, вы сделали гримасу". Субъект, как бы обиженный, что ему не верят, отвечает резко: "Говорю вам, что ничего не чувствую; если вы не верите, то мне все равно". Флакон минуты две держали у носа субъекта и не только он ничего не чувствовал, но и после пробуждения не имел неприятного ощущения.
   Доктор возвращается на свое место. Я начинаю другие опыты. Через 8—10 минут он тихонько подходит к призраку с откупоренным флаконом бергамотной эссенции, который подносит к месту, где голова призрака. "Я вижу, — говорит субъект, — что вы поднесли флакон к моему уху; это для того, чтобы я почувствовала что-нибудь"; — иронически улыбаясь, он добавляет: — "но я ведь не ушами чувствую". Доктор передвигает флакон к носу призрака. Субъект тотчас же объявляет, что чувствует приятный запах. "Это бергамот; мне это больше нравится, чем нашатырь".
   3. Г-жа Викс раздвоена в моем кабинете в присутствии гг. Адатто, Дюбуа, Робера, Гильдебранда, Вернара и Портра. Мы в полутемноте.
   Сделав серию опытов слышания, я произвожу опыт обоняния с нашатырем, камфарой, пачули, фиалкой и бергамотом.
   Я откупориваю флакон нашатыря и ставлю его под нос субъекту, который ничего не чувствует. Через нисколько минут, при неведении о том субъекта, я ставлю тот же флакон под нос призраку, который находится по левую сторону субъекта на расстоянии метра. Зажав нос пальцами и отвернувшись от призрака, субъект энергично заявляет, что ему неприятно это: "Это пахнет скверно; это нашатырь", — говорит он.
   Я немедленно заменяю нашатырь откупоренным флаконом с эссенцией фиалки. Субъект тотчас же объявляет, что ему нравится это: "Фиалка — мой любимый запах", прибавляет он.
   Я подношу затем камфару. Субъект объявляет, что камфара безразлична для него. Бергамот и пачули по очереди подносятся к носу призрака. Субъект объявляет, что эти запахи совсем не нравятся ему. Один за другим запахи подносятся к носу субъекта, который объявляет, что ничего не чувствует.
   Я прекращаю раздвоение, бужу субъекта и, разговаривая о незначительных вещах, перевожу разговор на запахи и прошу как свидетелей, так и субъекта, назвать мне свой любимый запах. — "Я люблю только фиалку, — говорит субъект, — пачули и сирень мне неприятны, и я не выношу бергамота, который скверно действует на меня".
   Запахи, которые чувствовал и одобрил призрак г-жи Викс, когда физическое тело ничего не чувствовало, вполне, следовательно, соответствуют тому впечатлению, какое оказывают они на нее в нормальном состоянии.
   Бывают случаи, особенно если призрак делает значительные усилия, чтобы произвести физические явления, когда субъект сильно ощущает неизвестный для него запах, которого присутствующие не чувствуют. Г-жа Ламбер утверждает, что запах этот производит реакция, которую оказывают световые излучения, выделяемые призраком, на некоторые газы в атмосфере той среды, где производятся опыты.
   V. Вкус. Чтобы сделать понятным описание серий опытов над ощущениями вкуса, я вынужден переписать почти буквально те замечания, которые я пишу после каждого сеанса. Вот протокол одного из сеансов от 12 декабря 1907 года в присутствии гг. Комб, Дюбуа и моего сына Гастона. Мы при слабом освещении.
   Леонтина раздвоена в моем кабинете. Я намерен проверить, кто ощущает вкус — субъект или его призрак.
   Я поставил два кресла перед столом овальной формы, на одном уже сидит субъект, другое кресло для призрака так поставлено, чтобы субъект, выдвинувшись вперед, мог свободно облокотиться на стол. Так как призрак естественно принимает позу субъекта, то он тоже облокотится на стол. На столе стопка книг перед призраком и в промежутке между руками. Стопка книг поднимается до вышины подбородка, чтобы служить мне меткой для рта.
   Призрак помещается по левую сторону субъекта в назначенном для него месте; когда сгущение кажется достаточным, я предлагаю субъекту выдвинуться вперед и облокотиться на стол, как я указал, и предлагаю призраку принять такое же положение.
   Субъекта не предупреждают о том, какого рода вещества будут употреблены на опыте. Вещества эти без запаха должны действовать только на чувство вкуса.
   1. Я кладу в руку субъекта кусочек алоэ, который тот должен положить в рот, разгрызть и сказать нам, вкусно это или не вкусно. Леонтина грызет кусочек и объявляет, что "это не имеет вкуса". Во избежание слабительного действия, которое может иметь место потом, я предлагаю субъекту выплюнуть то, что во рту у ней.
   2. Я кладу кусочек сахару в руку субъекта, прошу разгрызть его и сказать нам, вкусно или не вкусно это. Ответ тот же, что и прежде.
   3. Я беру щипчиками щепотку квассии и кладу ее около нижней части лица призрака, в том месте, где я предполагаю его рот. Я велю двойнику открыть рот, чтобы могло попасть туда подносимое мною, и затем закрыть рот и стараться разобрать вкус. — "Невкусно, — тотчас же говорит субъект, — горько". Я осторожно беру щипчики с квассией, которую кладу в руку субъекта, а он должен положить в рот, чтобы попробовать. Он исполняет это и говорит, что ничего не чувствует. "Это не имеет вкуса", — прибавляет он.
   4. Я беру щипчиками кусочек алоэ и подношу ко рту призрака, соблюдая прежнюю осторожность и повторяя прежние советы. — "Я знаю это, — говорит субъект, — но это невкусно, горько". Я кладу кусочек алоэ в рот субъекту и предлагаю пососать его. Она исполняет это и объявляет, как прежде, что ничего не чувствует.
   5. Я вливаю в чайную ложку несколько капель сернокислой хины и подношу ко рту призрака с прежними приказаниями. — "Невкусно, — говорит она, — горько".
   6. Я опускаю щепотку целибухи в чайную ложку с водой и делаю то же, что в предыдущий раз. "Скверно, — говорит субъект: — горько и на языке терпко".
   7. Беру щипчиками ломтик апельсина и подношу ко рту призрака, повторяя прежние приказания. — "Это вкусно, — говорит субъект, — это апельсин". Я кладу ломтик апельсина в рот субъекту и прошу сказать нам, что это такое. "Не знаю, — говорит она: — вы давали мне отведать апельсин, а теперь я не знаю, что это такое".
   8. Я кладу щепотку соли на ложечку и подношу ко рту призрака с прежними приказаниями. — "Это соль", — говорит субъект.
   9. Щипчиками беру кусочек сахару и подношу ко рту призрака с обычными приказаниями. — "О! это сахар", — говорит она. Я кладу сахар на стол. Через нисколько минут, желая проверить, не играет ли роль, вопреки очевидности, в производстве этих явлений внушение, я снова беру кусочек сахару и кладу его в рот субъекту, чтобы он грыз его, уверяя его, что это кусочек алоэ. Она грызет сахар; я уверяю ее, что это противно, и она, конечно, находит это скверным. — "Мне все равно, если это скверно, я ничего не чувствую", — говорит она.
   Я повторяю эти опыты с 4—5 субъектами, и так как результаты получались такие же, то бесполезно описывать их.
   VI. Осязание. Через осязание мы узнаем осязаемые свойства тел, как очертание, температуру, плотность и пр. Наружными органами его являются осязательные, заложенные в коже и некоторых слизистых оболочках. Процесс осязания очень сложен и я буду рассматривать его только со стороны общих осязательных ощущений, как впечатления температуры, прикосновения, получаемые телом удары, уколы, щипки.
   Известно, что почти все субъекты бывают бесчувственны в магнетическом сне, но неизвестно, куда скрывается их чувствительность. Когда те же самые субъекты бывают экстериоризованы, то чувствительность их излучается вокруг них во все стороны, образуя чувствительную атмосферу, которая может, как я говорил, простираться на несколько метров кругом их. Если щипать, поджигать или колоть эту атмосферу, то субъект чувствует сильную боль и в то же время он ничего не чувствует, если щипать, жечь или колоть его кожу. То же самое происходит и в раздвоении, с тою только разницей, что чувствительность не излучается тогда вокруг субъекта, но локализована в призраке и шнуре, соединяющем призрак с физическим телом.
   Самые легкие прикосновения, задевания и нажимания, а также удары, уколы, щипки, наносимые призраку, всегда отзываются и иногда весьма болезненно на субъекте.
   Эта чувствительность призрака, которая отражается в субъекте, является серьезным затруднением, когда бывают свидетели, желающие проверить эту особенность. Когда призрак посылается к ним, они могут прежде всего констатировать его присутствие, о чем будет речь далее, весьма характеристичным впечатлением свежести, которую они ощущают, а если этого мало для их любопытства, они грубо запускают руку в тело призрака, щиплют или колют. Призрак, который страдает от этого, тотчас же удаляется, слабеет, а субъект, равным образом ослабевая, чувствует большую или меньшую боль.
   Для призрака, который находится в постоянном движении, требуется порядочно места по левую сторону субъекта. Если свободное пространство меньше 30—40 сантиметров, он каждую минуту натыкается на ограничивающую его поверхность, ушибается и субъект горько жалуется.
   Когда призрак сильно ударяется о твердое тело, он не только ушибается, но боль продолжается несколько дней у субъекта, а иногда струпья свидетельствуют о силе удара.
   Чувствительность призрака к прикосновениям наблюдается на всех сеансах и у всех субъектов без исключения. Она составляет в некотором роде общеизвестный факт, который не требует точных доказательств. Поэтому я ограничиваюсь описанием лишь следующего случая.
   В начале моих опытов, в октябре 1907 года, в присутствии г. Андре я занимался с Мартой и Ненеттой. Опыты происходили или в зале собраний "Магн. общества" или, когда было холоднее, в моем протопленном кабинете.
   Однажды Марта, которая за последнее время не имела ни малейшего случая простудиться, была раздвоена в моем кабинете. Я посылаю её призрак в холодную залу с Ненеттой и г. Андре. Субъект начинает жаловаться на холод и дрожит. Я призываю призрак, но субъект с трудом отогревается. Я бужу его; через несколько минут он начинает чихать и чувствует легкий озноб — предвестники начинающегося гриппа, действительно, на другой день Марта кашляла, жаловалась на потерю аппетита, насморк и тяжесть в голове: у ней был грипп.

 


1 Это объясняется "астральным клише", которое оставляется телами после себя и улавливается астральным зрением ясновидящих.