Введение

 

ВВЕДЕНИЕ

I. Цель настоящего труда - II. Авторитетность спиритического учения - III. Исторические заметки - IV. Сократ и Платон - предвестники идеи Христианства и Спиритизма - Суть учения Сократа и Платона

I. Цель настоящего труда

       Содержание "Евангелия" можно разделить на пять частей: обыкновенные действия из жизни Христа, чудеса, предсказания, изречения, послужившие основанием догм церкви, и нравственные поучения. Если первые четыре части были предметом споров, то последняя осталась недоступной нападению. Перед этим божественным законом преклоняется само неверие; это почва, на которой могут сойтись все культы, знамя, под которым все могут укрыться, каковы бы ни были их верования, потому что нравственные поучения Христа никогда не были предметом религиозных споров, всегда и везде подымаемых вопросами догмы; впрочем, оспаривая их, секты нашли бы только своё собственное осуждение, так как большинство сект сильнее привязалось к мистической части вероучения, чем к нравственной, требующей преобразования самого себя. Последняя часть - это, для людей, правила поведения, захватывающие все условия жизни частной и общественной, принцип всех социальных отношений, основанных на самой строгой справедливости; это, наконец, и главным образом, непогрешимый путь к счастью в будущем, угол завесы, приподнятой перед будущей жизнью. Это именно та часть, которая служит исключительным предметом настоящего труда.
       Весь свет восхищается евангельской нравственностью, каждый превозносит её возвышенность и полезность; многие это делают по доверию к тому, что они слышали или по вере в некоторые основы, ставшие общими; но не многие знают эту мораль основательно, ещё меньше способны понимать её и выводить из неё следствия. Причина заключается преимущественно в трудности, которую представляет чтение "Евангелия", непонятного для большинства. Аллегорическая форма и преднамеренный мистицизм языка делают то, что большинство читают его для успокоения совести и по долгу, так же, как они читают молитвы, не понимая их, т.е. бесплодно. Нравственные наставления, рассеянные тут и там, смешанные со множеством иных повествований, проходят незамеченными; нет возможности схватить общий смысл и сделать их предметом отдельного чтения и размышления.
       Создавались, правда, трактаты евангельской морали, но, переложенные на современный литературный язык, они теряют свою первобытную простоту, составляющую их главную прелесть и убедительность. То же самое происходит с основами Учения, выхваченными и доведёнными до самых простых обыденных выражений; они становятся тогда лишь афоризмами, теряющими часть своей ценности и интереса вследствие отсутствия подробностей и тех условий, при которых они были даны.
       Чтобы устранить эти несоответствия, мы собрали в этом труде те тексты "Евангелия", которые, собственно говоря, могут составить свод правил всеобщей нравственности, не оспаривая культа; в ссылках мы сохранили всё, что может быть полезно для развития мысли, устраняя чуждое теме. Кроме того, тщательно придерживались оригинала перевода Саси, а также и подразделений на стихи. Но вместо того, чтобы следовать хронологическому порядку, невозможному и не имеющему реального значения в настоящем труде, положения сгруппированы и подразделены соответственно их природе так, чтобы они вытекали насколько возможно одни из других. Выноски с обозначением номера главы и стиха позволяют прибегать к общепринятому подразделению источника, если это нужно.
       Но подобный труд был бы только компелятивным, имеющим второстепенное значение; главное же заключалось в том, чтобы сделать его общедоступным, пояснить места тёмные и развить их во всех отношениях в виду возможности применения положений этого труда ко всем жизненным обстоятельствам. Это именно мы и попытались сделать с помощью благих духов, сообщавшихся с нами.
       Многие места "Евангелия", "Библии" и других святых книг вообще не понятны, многое даже кажется не правдоподобным вследствие отсутствия ключа; этот ключ весь целиком заключается в Спиритизме, как в этом уже могли убедиться серьёзно изучавшие его и как это будет ещё более признано в будущем. Спиритизм был известен и в древности, и во все времена человечества; следы его находим в письменах, в верованиях и на памятниках; вот почему, открывая новый горизонт на будущее, он бросает не менее яркий свет на тайны прошлого.
       Из наставлений, продиктованных духами в различных странах и при посредстве различных медиумов, мы выбрали некоторые, как дополнение к каждому правилу. Наставления эти могли бы возбудить сомнение, если бы выходили только из одного источника, потому что тогда возможно было бы думать, что они получаются под влиянием данного медиума или окружающей среды, но сообщение одинаковых наставлений при посредстве различных медиумов в разных местах доказывает, что духи дают всюду свои наставления и что нет никого привилегированного в этом отношении.1
       Этот труд к услугам всего света, каждый может черпать в нём средства для согласования своего поведения с нравственным учением Христа. Спириты же найдут в нём, кроме того, приложения, которые их касаются более специально. Благодаря общениям, которые отныне установятся беспрерывно между людьми и невидимым миром, евангельский закон, преподанный самими духами всем народам, не будет мёртвой буквой; каждый поймёт его и станет применять с помощью советов своих духовных руководителей. Наставления духов суть действительно голоса небесные, являющиеся просвещать людей и побуждать их к применению учения "Евангелия" в жизни.
      
II. Авторитетность спиритического учения
Всеобщий контроль поучений духов

       Если бы Спиритическое Учение было измышлением чисто человеческим, то гарантией этого учения служили бы только знания создавшего его; но ведь никто тут на земле не может серьёзно претендовать, что он один обладает абсолютной истиной. Если бы духи, открывшие Учение, проявились только одному человеку, ничто не ручалось бы за происхождение Учения, так как нужно было бы верить на слово утверждающему, что он получил его от духов. Если допустить с его стороны полную правдивость, то самое большее, чего он мог бы достичь, это убедить окружающих; он мог бы иметь сектантов, но никогда не соединил бы всего света.
       Бог желал, чтобы новое откровение дошло до людей путём более быстрым и верным, вот почему Он поручил духам распространять Учение от одного полюса до другого и проявляться повсюду, не давая никому исключительной привилегии слышать их речь. Один человек может быть обманут и может сам обмануться, но не может этого случиться с миллионами, видящими и слышащими одно и то же. Подобное обстоятельство служит ручательством для каждого и для всех. Можно заставить исчезнуть одного человека, но нельзя уничтожить масс; можно сжечь книги, но нельзя сжечь духов. Если бы даже сожгли все книги, источник Учения остался бы неиссякаем потому именно, что он не на Земле, что появляется везде и всякий может черпать из него. За недостатком людей, чтобы его распространять, всегда будут духи, которые проникают всюду, но которых никто не может настигнуть.
       Итак, это действительно духи самолично пропагандируют Учение при помощи бесчисленных медиумов. Спиритизм был бы почти неизвестен, если бы истолкователем его явился один человек; как бы превосходен он ни был, к какому бы классу ни принадлежал, он был бы предметом предубеждения со стороны многих лиц. Все нации его бы не признали, тогда как духи, сообщающиеся всюду, со всеми народами, со всеми сектами и партиями, признаны всеми. Спиритизм не имеет национальности; он вне всевозможных культов; он не присущ одному какому-нибудь общественному классу, потому что всякий может получать сообщения из-за могилы от своих родных и друзей. Это было необходимо для того, чтобы он мог призвать всех людей к братству. Если бы Спиритизм не избрал нейтральной почвы, он бы поддерживал распри вместо того, чтобы их умиротворять.
       Эта всеобщность поучений духов составляет силу Спиритизма; в ней же заключается причина такого быстрого распространения его. Голос одного человека, даже при помощи печати, употребил бы века, чтобы дойти до слуха всех; но вот слышатся тысячи голосов одновременно во всех местах Земли, чтобы оглашать одни и те же принципы и передавать их самым невежественным и самым учёным. Таким преимуществом не пользовалось ещё ни одно учение. Стало быть, если Спиритизм есть истина, то он не боится ни злой воли людей, ни нравственной революции, ни физических переворотов земного шара, потому что всё это не может уязвить духов.
       Но это не единственное преимущество, вытекающее из подобного исключительного положения. Спиритизм находит в себе самую могущественную гарантию против расколов, которые могли бы произойти вследствие честолюбия отдельных личностей или вследствие противоречий некоторых духов. Эти противоречия служат, без сомнения, камнем преткновения, но в них же самих заключается и средство против этого зла.
       Известно, что духи далеки от обладания всей истиной и различаются между собой; известно, что не всем им дано проникнуть в некоторые тайны; что их знания пропорциональны их возвышенности, и что у обыкновенных духов они не только не выше, но даже ниже, чем у некоторых людей; что между ними так же, как и между людьми, есть самонадеянные и лжеучёные, считающие, что они знают то, чего не знают; педанты, принимающие свои идеи за истину. Известно, что только духи самые возвышенные, совершенно дематерьялизованные освободились от земных идей и предрассудков; но известно также, что духи-обманщики не стесняются прикрываться заимствованными именами, чтобы заставить принять свои утопии. Из этого следует, что все поучения, кроме исключительно нравственных, и все откровения, получаемые любым человеком, имеют характер индивидуальный и недостоверный, что они должны быть рассматриваемы, как мнения личные того или другого духа, и что было бы неосторожностью легкомысленно принимать и распространять их, как абсолютные истины.
       Первым средством контроля, без сомнения, должен быть контроль разума, которому надо подчинять все без исключения сообщения, получаемые от духов; всякую теорию, находящуюся в противоречии со здравым смыслом, строгой логикой и позитивными данными, должно отбрасывать, каким бы уважаемым именем она ни прикрывалась. Но этот контроль во многих случаях бывает несовершенен вследствие недостаточности знаний некоторых людей и тенденции многих считать своё собственное мнение единственно истинным. Как же поступают в подобном случае люди, не имеющие полного доверия к самим себе? Они принимают мнение большинства, и это мнение становится их путеводителем. Точно так же должно поступать и с поучениями духов, которые сами же дают нам к этому средство.
       Согласие в поучениях духов есть наилучший контроль, но нужно ещё, чтобы оно проявлялось при некоторых условиях. Наименее верное, если медиум сам спрашивает нескольких духов по поводу чего-нибудь сомнительного. Очевидно, что если он подчинён неотступной идее или имеет дело с духом-обманщиком, то этот дух может дать ему одинаковые сообщения под различными именами. Нет тоже достаточной гарантии, если сообщения получаются через медиумов одного кружка, потому что они могут подвергнуться такому же влиянию.
       Единственная серьёзная гарантия правдивости поучений духов заключается в соответствии, существующем между сообщениями, сделанными при посредстве большого числа медиумов, чуждых один другому и в разных странах.
       Само собой разумеется, что это совсем не касается сообщений, относящихся к второстепенным вопросам, а только тех, которые связаны с самыми принципами Учения. Опыт доказывает, что когда новый принцип должен получить своё подтверждение, он преподаётся добровольно, в различных местах единовременно и тождественно, если не по форме, то по существу. Если же одному духу вздумается формулировать эксцентричную систему, основанную только на его идеях и вне истины, то можно быть уверенным, что эта система останется ограниченной и падёт перед единством поучений, данных повсюду в других местах, как тому и бывали уже примеры. Именно это единство заставило пасть все частные системы, народившиеся с появлением Спиритизма, когда каждый объяснял феномены по-своему прежде, чем стали известны законы, управляющие отношениями мира видимого с невидимым.
       Вот основание, на которое мы опираемся, формулируя принцип Учения. Мы его предлагаем как истинный не потому, что он соответствует нашим идеям; мы себя вовсе не ставим под верховную защиту истины и никому не говорим: "Верьте этому, потому что мы вам это говорим." Наше мнение, в наших глазах, есть мнение личное, могущее быть верным или ложным, так как мы не более безгрешны, чем кто-либо другой. Считаем мы этот принцип верным не потому также, что он нам преподан, а вследствие того, что он получил подтверждение согласования.
       Мы получаем сообщения почти от тысячи серьёзных спиритических кружков, рассеянных в различных частях мира, и в состоянии проследить принципы, на которых основано это согласование. Именно это наблюдение руководило нами до сего дня и будет руководить при работе на новых нивах, которые Спиритизм призван исследовать. Таким образом, внимательно изучая сообщения, полученные как во Франции, так и за границей, мы признаём, судя по совершенно специальному свойству этих откровений, что Спиритизм имеет тенденцию вступить на новый путь и что пришло время сделать шаг вперёд. Эти откровения, иногда выражавшиеся намёками, проходили незамеченными многими, получавшими их; другие же думали, что они одни их получили. Взятые в отдельности, они не имели бы для нас значения; тождественность же их придаёт им важность. Затем, когда пришло время предать их гласности, каждый вспомнил, что получал поучения в том же роде. Мы наблюдаем и изучаем это общее движение при посредстве наших духовных руководителей, помогающих нам судить о том, что предпринять своевременно или от чего надо воздержаться.
       Этот всеобщий контроль служит гарантией для будущего единства Спиритизма и уничтожит все противоречивые теории. В нём именно будут искать критерий истины. Успех Учения, сформулированного в "Книге Духов" и "Книге Медиумов", обязан тому обстоятельству, что всякий везде мог получать непосредственно от духов подтверждение этого учения. Книги эти были лишены поддержки прессы, но всё же быстро распространились, так как за них были духи, доброе намерение которых восторжествовало над злой волей людей. Если бы, однако, духи противоречили этому учению, книги эти с давних пор постигла бы участь всех фантастических сочинений и даже поддержка прессы не спасла бы их от гибели. То же самое произошло бы со всеми идеями, исходящими как от духов, так и от людей, которые бы не поддались испытанию контроля, могущество которого никто не может оспаривать.
       Предположим, что некоторым духам вздумается продиктовать книгу под каким-нибудь заглавием, книгу, смысл которой был бы противоречив: предположим даже, что их недоброжелательство внушило бы сообщения невероятные с враждебным намерением дискредитировать Учение; какое же влияние могли бы иметь эти сочинения, если бы они со всех сторон оспаривались духами? Нужно увериться в согласии этих последних, прежде чем оглашать систему под их именем. Между системой одного и системой всех такая же разница, как между единицей и бесконечностью. Что значат все доводы клеветников против мнения масс, против миллионов дружеских голосов, пришедших из пространства и являющихся со всех мест вселенной к очагу каждой семьи, чтобы пробивать брешь? Разве опыт в этом отношении не подтвердил теории? Что сталось со всеми этими публикациями, которые должны были будто бы уничтожить Спиритизм? Нашлась ли хоть одна, которая бы задержала его движение? До сего дня вопрос не рассматривался ещё с этой точки зрения, а вопрос этот, без сомнения, один из самых важных. Всякий полагался на себя, не считаясь с духами.
       Принцип согласования служит кроме того гарантией против искажений, которые могли бы внести секты, пожелавшие овладеть Спиритизмом для своей выгоды и истолковать его на свой лад. Тот, кто попытался бы отвратить Спиритизм от цели, определённой Провидением, потерпел бы поражение по той простой причине, что духи всеобщностью своих наставлений заставят пасть все видоизменения, отклоняющие его от истины.
       Из всего этого вытекает несомненная истина, а именно, что желание одного стать поперёк течения признанных и установленных идей могло бы причинить местный и временный незначительный переворот, но никогда не взяло бы верха в общем течении не только в будущем, но даже и в настоящем.
       Оттуда же следует, что единичные наставления, даваемые духами относительно ещё не истолкованного учения, не смогут составить закона и что их, следовательно, должно принимать с большей осмотрительностью.
       Оттуда же вытекает, что при опубликовании их нужна величайшая осторожность и предлагать их надо только как мнения индивидуальные, более или менее вероятные, но ещё нуждающиеся в подтверждении. Это именно подтверждение нужно иметь прежде, чем оглашать известный принцип, как абсолютную истину, чтобы не быть обвинённым в легкомыслии или безрассудной легковерности.
       Возвышенные духи приступают к своим откровениям с необыкновенным благоразумием; они касаются великих вопросов Учения постепенно, по мере того, как ум становится способным воспринимать истины более высокие, а обстоятельства благоприятствуют усвоению новой идеи. Вот почему они до сих пор ещё не сказали всего и никогда не поддаются нетерпению людей, слишком торопящихся и желающих срывать плоды, не дав им созреть. Было бы излишним желать предупредить время, предназначенное для каждой вещи Провидением, потому что в таких случаях духи, действительно серьёзные, решительно отказывают в своём содействии. Духи же легкомысленные, мало заботясь об истине, отвечают на всё. Оттого-то на все преждевременные вопросы всегда получаются противоречивые ответы.
       Вышеизложенные принципы - дело вовсе не личной теории, а являются неизбежным следствием условий, при которых проявляются духи. Если один дух говорит что-нибудь в одном месте, тогда как миллионы духов говорят противоположное в других, то очевидно, что вероятность истины не может быть на стороне одного; ведь претендовать одному на обладание истиной было бы также не логично со стороны духа, как и со стороны людей. Духи действительно благоразумные, сознающие себя недостаточно осведомлёнными по данному вопросу, никогда не решают его абсолютно; они заявляют, что его надо разобрать с их точки зрения и сами советуют ждать подтверждений.
       Как бы велика, прекрасна и справедлива ни была идея, невозможно, чтобы она с первого шага соединила все мнения. Происходящие в этом случае споры являются неизбежным последствием возбуждённого движения; они даже необходимы, чтобы лучше выдвинуть истину и особенно полезны, если происходят в начале, так как ложные идеи могут быть скорее опровергнуты. Спириты, опасающиеся этих споров, должны, значит, быть совершенно спокойны. Все единичные претензии падут, в силу вещей, перед великим и всемогущественным критерием всеобщего контроля.
       Не мнение одного человека и не один человек (и мы ничуть не более, чем всякий другой), а объединённый голос духов положит основание спиритическому правоверию; это также не дух, являющийся общаться с кем бы то ни было, но всеобщность сообщений духов, являющихся на всей земле по повелению Бога. В этом основа учения Спиритизма, в этом его сила, в этом его авторитет. Бог пожелал, чтобы Его закон был основан на несокрушимом фундаменте. Вот почему Он не возложил его на немощную голову одного человека.
       Перед таким могущественным ареопагом, не знающим ни партий, ни ревнивой вражды, ни сект, ни национальностей, разобьются все мнения, все самолюбия, все претензии индивидуального главенства. Мы сами себя побили бы, если бы пожелали подменить нашими идеями высшие законы этого ареопага. Он один решит все спорные вопросы, заставит замолчать разногласия и воздаст каждому по заслугам. Перед этим внушительным созвучием всех голосов Неба что значит мнение одного человека или одного духа? Меньше, чем капля воды, теряющаяся в океане, меньше чем голос ребёнка, заглушаемый громом.2
       Всеобщность мнений - вот высший судья, произносящий окончательный приговор. Она составляется из мнений индивидуальных; если одно из них правильно, то оно имеет только свой относительный вес; если же оно ложно, то не может перевесить все другие. В этом громадном конкурсе индивидуальности стираются, и человеческому самолюбию наносится новый удар.
       Гармоническая общность уже замечается; прежде чем кончится этот век, она засият во всём своём блеске и укрепит всех неуверенных, так как могущественные голоса получат миссию заставить услышать себя, чтобы соединить людей под одним знаменем, как только почва будет достаточно подготовлена.3 Тем временем, колеблющийся между двумя противоположными системами может заметить, в каком направлении образуется общее мнение. Достоверной приметой этого может служить смысл, в каком высказывается большинство духов по тем различным вопросам, по которым они дают сообщения. Это верный признак той из двух систем, которая возьмёт верх над сомневающимися.

III. Исторические заметки

       Чтобы хорошо понять некоторые места "Евангелия", необходимо знать значение многих слов, которые часто в нём употребляются и которые характеризуют состояние нравов и общества евреев той эпохи. Слова эти, утратившие для нас первоначальный смысл, часто плохо истолковывались и поэтому поселили в нас нечто вроде неуверенности. Понимание их значения объясняет истинный смысл некоторых положений, кажущихся странными с первого взгляда.
       Самаритяне. После раскола десяти колен Самария стала столицей распавшегося Израильского царства. Разрушенная и покорённая в несколько приёмов, она под владычеством римлян сделалась главным городом Самарии - одной из четырёх частей Палестины. Ирод Великий украсил её великолепными памятниками и, чтобы польстить Августу, дал ей название Августы, по-гречески Sebaste. Самаритяне были почти всегда во вражде с царями иудейскими; глубокое отвращение, начавшееся с их разделения, продолжалось постоянно между двумя народами, избегавшими всех близких сношений. Самаритяне, чтобы сделать разлад ещё более глубоким и чтобы не иметь вовсе надобности ходить в Иерусалим для религиозных празднеств, построили отдельный храм и приняли некоторые реформы. Они признавали только "Пятикнижие", содержащее закон Моисея, и отвергали все книги, введённые впоследствии. Их священные книги были написаны на самом древнем еврейском языке. В глазах правоверных евреев они были еретиками, а поэтому их презирали, предавали анафеме и преследовали. Единственной причиной антогонизма между двумя народами было различие в религиозных мнениях, хотя верования их имели одно происхождение. Это были протестанты своего времени.
       Ещё и теперь встречаются Самаритяне в некоторых местах Ливана, особенно в Наплюзе и Яффе. Они соблюдают закон Моисея с большей строгостью, чем остальные евреи и вступают в союзы только между собой.
       Назаретяне. Это имя присвоено в древнем законе евреям, давшим обет сохранения полной чистоты на всю жизнь или на время. Они соблюдали целомудрие, трезвость и не стригли волос. Самсон, Самуил и Иоанн-Креститель были Назаретянами. Позднее евреи называли этим именем первых христиан по связи с Иисусом из Назарета.
       Это было также название одной еретической секты первых веков христианства, которая смешивала обычаи Моисея с христианскими догмами так же, как Эбиониты, от которых она приняла некоторые положения. Эта секта исчезла в четвёртом веке.
       Мытари. Так назывались в древнем Риме всадники-арендаторы общественных податей, обязанные взыскивать налоги и различные доходы в самом Риме и других частях империи. Они были подобны генеральным арендаторам древнего государственного строя Франции и тем, которые существуют ещё теперь в некоторых странах. Риск, которому они подвергались, заставлял закрывать глаза на их обогащение, которое часто бывало результатом лихоимства и постыдных доходов. Название мытаря дано было впоследствии всем управлявшим общественными доходами и подчинённым им агентам. Теперь это название применяется в дурном смысле к финансистам и недобросовестным деятелям; говорят иногда: "жаден, как мытарь; богат, как мытарь".
       Со времени римского владычества евреи всего труднее мирились с налогами, которые сильно раздражали их; после нескольких восстаний из этого создался религиозный вопрос, так как на налоговое бремя смотрели, как на нечто противное закону. Образовалась даже сильная партия, основное положение которой было отказываться от уплаты податей; во главе этой партии стоял некто Иуда, прозванный Голонитом.
       Евреи относились с ужасом к налогам, а следовательно, и ко всем уполномоченным их взимать. Отсюда происходило их отвращение и презрение не только к мытарям всех родов, хотя между ними могли быть люди вполне достойные уважения, но даже к их посетителям. Знатные евреи считали предосудительным для себя входить с ними в какие бы то ни было близкие отношения.
       Сборщики дорожных податей. Они принадлежали к более низкому сословию. Они были уполномочены собирать дорожные подати при въезде в город. Их обязанность соответствовала отчасти обязанности таможенных досмотрщиков и акцизных сборщиков. К ним вообще относились так же, как к мытарям. Вот почему в "Евангелии" название мытаря связано с людьми дурной жизни. Это название не означало развратника и человека без совести, это было выражение презрения, как к людям дурного общества, недостойным того, чтобы их посещали люди порядочные.
       Фарисеи (от еврейского "parasch" - отделение, разделение). Традиция составляла важную часть еврейской теологии, образованной из собрания последовательных толкований Св. Писания, ставших положениями догмы. Она служила предметом бесконечных споров между учёными.
       Между сектами самой влиятельной была секта фарисеев, во главе которой стоял Хиллель, еврейский учёный, уроженец Вавилона, основатель знаменитой школы, проповедовавшей, что только Св. Писанию мы обязаны верой. Секта эта основалась в 180 или 200 году до Рождества Христова. Фарисеи были преследуемы в разные эпохи, особенно при Хиркане, первосвященнике и царе еврейском, при Аристобуле и Александре, царе сирийском. Этот последний восстановил их в правах и возвратил имущество, и они опять захватили власть в свои руки, которую и сохранили до разрушения Иерусалима, т.е. до 70 года христианской эры, когда их имя исчезло вследствие рассеяния евреев.
       Фарисеи принимали деятельное участие в религиозных переворотах. Рабские последователи внешней обрядности, полные ревностной жажды прозелитизма, враги новшеств, они предъявляли большую строгость к формам, но под видом набожной боязливости скрывали развратные нравы, большую гордость, а в особенности любовь к владычеству. Религия была для них скорее средством, чем предметом искренней веры. У них была только показная, тщеславная добродетель, но тем не менее они пользовались большим влиянием на народ, в глазах которого были святыми. Вот почему они были очень могущественны в Иерусалиме. Фарисеи верили или, по крайней мере, делали вид, что верят в Провидение, в бессмертие души, в неизбежность наказания и в воскресение мёртвых. Иисус, ценивший больше всего простоту и чистоту сердца, предпочитавший в законе дух оживляющий букве мертвящей, старался в течение всей своей миссии разоблачать их притворство, а потому сделался для них заклятым врагом. Вот почему они соединились со священнослужителями, чтобы восстановить против него народ и погубить его.
       Книжники. Это название дано было секретарям царей иудейских и некоторым чиновникам армии. Позднее этим именем назывались специально учёные, преподававшие закон Моисея и объяснявшие его народу. Они были заодно с фарисеями, принципы которых и антипатию к новаторам разделяли. Вот почему Иисус их тоже осуждал.
       Синагога (от греческого "синагоге" - собрание, конгрегация). В Иудее был только один храм, а именно - храм Соломона в Иерусалиме, где праздновались или совершались обряды культа. Евреи ежегодно отправлялись туда на время главных праздников. Вот почему и Иисус совершил туда несколько путешествий. Другие города не имели храмов, а только синагоги - здания, в которых евреи собирались по субботам для общественных молитв под руководством старцев, книжников и законоучителей. Здесь происходили чтения выдержек из священных книг, которые при этом объяснялись и комментировались. Всякий мог принимать в этом участие, поэтому и Иисус, не будучи священнослужителем, поучал в синагогах по субботам. Со времени разрушения Иерусалима и рассеяния евреев, синагоги в городах, населённых евреями, стали храмами.
       Саддукеи. Эта еврейская секта сформировалась в 248 году до Рождества Христова. Названа она так в честь своего основателя Садока. Саддукеи не верили ни в бессмертие души, ни в воскресение, ни в добрых и злых ангелов. В Бога они верили, но, не ожидая ничего после смерти, служили Ему только ради временной награды, чем, по их мнению, и ограничивался Промысел Божий; удовлетворение чувственности в их глазах было главною целью жизни. Что касается Писания, они придерживались текста древнего закона, не признавая ни традиции, ни какого бы то ни было толкования; они считали добрые дела и простое чистое исполнение закона выше всяких внешних проявлений культа. Они были, как это видно, матерьялисты, деисты и сенсуалисты своего времени. Эта секта была малочисленна, но в неё входили важные личности. Она стала партией политической и всегда была противоположной фарисеям.
       Ессеи - еврейская секта, основанная в 150 году до Рождества Христова во времена Маккавеев. Её члены, обитавшие в общинах вроде монастырских, составляли между собой союзы на моральных и религиозных началах. Они отличались мягкими нравами и строгими добродетелями, проповедовали любовь к Богу и к ближнему, бессмертие души и веру в воскресение. Жили они в безбрачии, осуждали рабство и войну, отдавали своё имущество в общину и занимались земледелием. Противоположные чувственным, отвергавшим бессмертие души саддукеям и строгим к внешней обрядности фарисеям, у которых добродетель была только показная, ессеи не принимали никакого участия во вражде, разделявшей эти две секты. Их образ жизни приближался к образу жизни первых христиан, и принципы морали, которые они исповедовали, заставили некоторых предположить, что Иисус принадлежал к этой секте перед началом исполнения своей общественной миссии. Верно только то, что он о ней знал, но ничто не доказывает, что он принадлежал к ней, и всё то, что писалось об этом, остаётся гадательным.4
       Терапевты (от греч. "therapeutai", производное от "therapeuein" - служить, заботиться, т.е. "служители Божии" или "целители") - еврейские сектанты современные Иисусу, основавшиеся в Александрии, в Египте. Они имели много общего с ессеями, принципы которых признавали. Как и эти последние, они проводили в жизнь все добродетели. Их пища была необыкновенно проста; соблюдавшие безбрачие, преданные созерцанию и одиночеству, они составляли настоящий религиозный орден. Филон, еврейский философ-платоник из Александрии, первый сообщил о терапевтах. Он относит их к числу сект иудейских. Евсей, Св.Иероним и другие Отцы думают, что терапевты были христианами. Кем бы они ни были: иудеями или христианами, очевидно, что так же, как и ессеи, они служат соединительной ступенью между иудейством и христианством.

IV. Сократ и Платон - предвестники идеи Христианства и Спиритизма

       Из того, что Иисус должен был знать секту ессеев, не следует заключать, что он от неё заимствовал своё учение и что если бы он жил в другой среде, то исповедовал бы другие принципы. Великие идеи никогда не появляются внезапно. Те из них, в основании которых лежит истина, всегда имеют предшественников, приготовляющих отчасти для них путь. Затем, когда приходит время, Бог посылает человека с миссией подвести итог, соединить и дополнить разрозненные части и создать из них одно целое. Таким образом, идея находит при своём появлении умы, совершенно подготовленные принять её. Так было и с идеей христианства, которая была предчувствуема за несколько веков до Иисуса и ессеев и для которой Сократ и Платон были предвестниками.
       Сократ так же, как и Христос, ничего не написал или, по крайней мере, не оставил ничего написанного. Как и Христос, он умер узником, жертвой фанатизма за то, что нападал на современные верования и ставил действительную добродетель выше притворства и соблюдения формы; одним словом, за то, что боролся против религиозных предрассудков. Как Иисус был осуждён фарисеями за совращение народа своими поучениями, так и Сократ был осуждён фарисеями своего времени за совращение молодёжи провозглашением единства Бога, бессмертия души и будущей жизни. Как учение Иисуса, известно нам только по записям его учеников, так и учение Сократа мы знаем только по сочинениям Платона, его ученика.5 Мы считаем полезным резюмировать здесь главные места писаний Платона, чтобы показать соотношение, существующее между принципами Сократа и принципами христианства.
       Тем, которые посмотрели бы на эту параллель как на профанацию и сочли бы, что не может быть подобия между учением язычника и Христа, мы ответим, что учение Сократа не было языческим, потому что оно имело целью победить язычество; что учение Иисуса более полное и чистое, чем учение Сократа, ничего не теряет от сравнения; что величие божественной миссии Христа не может быть умалено; что, наконец, это факт исторический, который не может быть затушёван. Человек дождался, что истина перед ним сама открывается: он созрел, чтобы смотреть ей в лицо, и тем хуже для тех, кто не смеет открыть глаз. Пришло время смотреть на вещи широко и с высоты, а не с точки зрения узости и мелочности сект и каст.
       Нижепомещаемые выписки докажут, что Сократ и Платон предчувствовали идею христианства и что в их учении находятся основные принципы Спиритизма.

Суть учения Сократа и Платона

       1. Человек - воплощённая душа. Перед своим воплощением она существовала, соединённая с первообразами, с идеями правды, добра и красоты; она разлучается со всем этим, воплощаясь, и, вспоминая своё прошлое, более или менее мучается желанием вернуться обратно.
       Нельзя яснее выразить отличия и независимость принципов интеллектуального и матерьяльного. Это есть вместе с тем учение о предсуществовании души, о смутной интуиции, сохраняемой ею о другом мире, к которому она стремится, о переживании ею тела и о возвращении после смерти в тот же самый мир; это, наконец, зародыш учения о падших ангелах.
       2. Душа обеспокоена и смущена, когда она пользуется услугами тела, чтобы судить о каком-нибудь предмете; у неё делается головокружение, как будто она опьянена, так как она привязывается к вещам, подверженным по своей природе изменениям; созерцая же свою собственную сущность, она стремится к тому, что чисто, вечно и бессмертно и, будучи той же природы, остаётся в это погружённой возможно дольше; в это время её блуждания кончаются, потому что она соединена с тем, что неизменно; это состояние души есть именно то, что называется "мудростью."
       Итак, человек, смотрящий на вещи с точки зрения матерьяльной, впадает в обман; чтобы оценить их по справедливости, надо смотреть с высоты, то есть с духовной точки зрения. Истинный мудрец должен, значит, как бы отделить душу от тела, чтобы видеть очами разума. Этому именно учит Спиритизм.
       3. Пока мы будем обладать телом и душа наша будет погружена в этот тлен, никогда мы не завладеем предметом наших желаний - истиной. Действительно, тело доставляет нам тысячи препятствий в силу необходимости заботиться о нём; более того, оно настолько наполняет нас желаниями, вожделениями, страхами, тысячами химер и тысячами глупостей, что с ним невозможно быть мудрым хоть на минуту. Но если мы не можем ничего узнать во всей чистоте, пока душа соединена с телом, то надо выбирать одно из двух: не знать никогда истины или узнать её после смерти. Освобождённые от телесного безумия, мы, как надо надеяться, вступим в сношения с людьми равно свободными и познаем сами сущность вещей. Вот почему истинные философы приучаются умирать, и смерть им вовсе не страшна. ("Рай и Ад", I часть, гл.2; II часть, гл.1.)
       Вот где мы встречаем принцип свойств души, затемнённой переходом в телесные органы, и освобождение этих свойств после смерти. Но это касается только душ избранных, уже очищенных; не то происходит с душами нечистыми.
       4. Душа нечистая отягчена, и её влечёт опять к чувственному миру, вследствие отвращения от всего духовного и невидимого; она тогда блуждает, говорят, вокруг памятников и могил, возле которых видали иногда мрачные привидения, такие, какими должны быть изображения душ, покинувших тело без полного очищения и потому сохранивших нечто от матерьяльных форм, отчего глаз наш может их видеть. Это души не добрых, а злых, принуждённые блуждать в тех местах, где оне несут наказание за свою прежнюю дурную жизнь и где оне продолжают блуждать пока их желания, присущие матерьяльным формам, не возвратят их опять в тело, и тогда, вероятно, оне примут те же нравы, какие во время прежней жизни были предметом их предпочтения.
       Тут ясно выражен не только принцип перевоплощения, но и состояние душ, находящихся под влиянием материи, охарактеризовано так же, как и в Спиритизме при посредстве духов. Более того: сказано, что перевоплощение в матерьяльное тело есть следствие нечистоты души, тогда как души, очищенные от этого освобождены. Спиритизм не говорит ничего иного, он только прибавляет, что душа, имевшая хорошие стремления в земной жизни и приобретшая познания, приносит с собой при новом рождении менее недостатков, больше добродетелей и больше интуитивных идей, чем она имела во время предшествующего существования. Таким образом, каждое существование доказывает прогресс интеллектуальный и моральный. ("Рай и Ад", II часть, "Примеры".)
       5. После нашей смерти, гений (демон), бывший при нас во время нашей жизни, ведёт нас в место, где собираются все те, которые должны быть отправлены в Хадес, чтобы быть там судимыми. Души, пробывшие в Хадесе необходимое время, возвращаются к этой жизни на протяжении многих и долгих периодов.
       Это учение об ангелах-хранителях или духах-покровителях и о последовательных перевоплощениях после более или менее длинных промежутков между земными существованиями.
       6. Демоны наполняют пространство, отделяющее небо от земли; они служат связью, соединяющей Великое Целое с Ним же самим. Божество никогда прямо не вступает в сношение с человеком; боги сносятся с людьми только при посредстве демонов и беседуют с ними как наяву, так и во сне.
       Слово daimon, из которого сделали "демон", не имело такого дурного значения в древности, как теперь; оно вовсе не означало существ, исключительно дурно поступающих, но относилось ко всем духам вообще, между которыми отличали духов возвышенных, называемых богами, и духов низших, или собственно демонов, сообщавшихся непосредственно с людьми. Спиритизм так же учит тому, что духи наполняют пространство; что Бог сообщается с людьми не иначе, как при посредстве чистых духов, которым поручает передавать Его волю; что духи сообщаются с людьми как в состоянии бдения, так и во сне. Замените слово "демон" словом "дух" - и вы получите спиритическую доктрину; поставьте слово "ангел" - и будет доктрина христианская.
       7. Постоянной заботой философа6 служит попечение о душе не столько ради этой жизни, которая есть одно мгновение, сколько ради вечности. Если душа бессмертна, не благоразумнее ли жить, имея в виду вечность?
       Христианство и Спиритизм учат тому же самому.
       8. Если душа не матерьяльна, она должна после этой жизни вернуться в мир столь же невидимый и нематерьяльный, как она сама; тело же, разлагаясь, возвращается материи. Но нужно уметь различать душу чистую, действительно нематерьяльную, питающуюся, как и Бог, науками и познаниями, от души более или менее загрязнённой матерьяльной нечистотой, мешающей ей подняться к Божеству и удерживающей её в местах её земного существования.
       Сократ и Платон, как видите, отлично понимали различные степени дематерьялизации души. Они настаивают на разнице в положении души, происходящем от большей или меньшей её чистоты. То, что они говорили по наитию, Спиритизм доказывает многочисленными примерами, которые он открывает перед нашими глазами. (См. "Рай и Ад", II часть, "Примеры".)
       9. Если бы смерть была разрушением всего человека, то быть одновременно освобождёнными от своего тела, от души и от пороков было бы для злых большим выигрышем. Только тот, кто обогатил свою душу не чуждыми ей украшениями, а теми, что свойственны её природе, сможет спокойно ждать часа отправления в другой мир.
       Другими словами, это значит, во-первых, что матерьялизм, провозглашая уничтожение после смерти, служил бы умалению всякой нравственной ответственности в будущем, а следовательно, поощрял бы зло, ибо злой всё выигрывает от небытия; а во-вторых, что человек, освободившийся от пороков и обогатившийся добродетелями, один только может спокойно ожидать пробуждения в другой жизни. Спиритизм нам показывает примерами, которые он представляет ежедневно, как тяжелы для злого переход от одной жизни в другую и вступление в жизнь будущую. (См. "Рай и Ад", II часть, гл. 1.)
       10. Тело сохраняет очень заметные следы применявшихся к нему забот или случившихся с ним происшествий. То же можно сказать относительно души: по освобождении от тела, она сохраняет заметные следы своего характера, привязанностей и всех поступков своей жизни. Таким образом, самое большее несчастье для человека - перейти в другой мир с душою, отягощённой преступлениями. Ты видишь, Калликлест, что ни ты, ни Пол, ни Горгий7 не смогли бы доказать, что не надо вести такой жизни, которая была бы нам полезна, когда мы будем там. Из всех мнений одно остаётся несокрушимым: лучше перенести несправедливость, нежели совершить её, и прежде всего надо стараться не казаться добродетельным человеком, но быть им. (Беседы Сократа с учениками в тюрьме.)
       Здесь мы находим капитальный пункт, подтверждённый теперь и опытом, гласящий, что душа неочищенная сохраняет идеи, стремления, характер и страсти, которыми она обладала при жизни. Правило же "лучше подвергнуться несправедливости, чем совершить её" разве не вполне христианское? Та же мысль выражена Христом в следующей форме: "Если кто-нибудь ударит тебя по одной щеке, подставь ему и другую." (Глава XII, пргф.188,189.)
       11. Одно из двух: или смерть есть уничтожение абсолютное, или это переход души в другое место. Если всё должно уничтожиться, смерть будет подобна одной из редких ночей, проводимых нами без сновидений и без сознания самих себя. Но если смерть есть только перемена существования, переход в место, где мёртвые должны соединиться, какое счастье встретить там тех, которых мы знали! Моим самым большим удовольствием было бы изучать вблизи обитателей этого места и, как и тут, отличать между ними действительно мудрых от тех, которые только считают себя ими. Но время нам расстаться: мне - чтобы умереть, а вам - чтобы жить. (Сократ своим судьям.)8
       По Сократу, люди, жившие на земле, встречаются после смерти и узнают друг друга. Спиритизм показывает нам их продолжающими отношения, в которых они были, так что смерть является не перерывом, не прекращением жизни, а переходом без разрыва связи и отношений.
       Сократ и Платон говорят так, словно бы они знали наставления, данные Христом 500 лет спустя и даваемые теперь духами. Тут нечему удивляться, приняв во внимание, что великие истины вечны; что Высокие Духи должны были их знать прежде, чем явились на землю, куда они их принесли; что Сократ, Платон и другие великие философы того времени могли впоследствии содействовать Христу в исполнении его божественной миссии и быть избранниками именно в силу своей способности постичь его божественные поучения; что, наконец, они теперь могут быть в числе духов, которым поручено поучать людей тем же истинам.
       12. Никогда не следует воздавать несправедливостью за несправедливость и причинять зло кому бы то ни было, как бы он ни был неправ относительно нас. Немногие, однако, примут это правило, и люди, разделяемые местью, должны только презирать друг друга.
       Разве это не то же правило, которое учит нас не воздавать злом за зло и прощать врагам?
       13. По плодам узнают дерево. Надо судить о каждом поступке по его последствиям; называть его хорошим, если от него происходит добро, и дурным, если он рождает зло.
       Это правило: "дерево знать по плодам" - дословно повторяется в "Евангелии" несколько раз.
       14. Богатство - большая опасность. Всякий человек, любящий богатство, в действительности не любит ни себя самого, ни вещь, ему принадлежащую, но любит нечто ещё более чуждое, чем то, что ему принадлежит." (См. гл.XVI.)9
       15. Самые прекрасные молитвы и самые прекрасные жертвы менее угодны Божеству, чем добродетельная душа, стремящаяся Ему уподобиться. Было бы весьма прискорбно, если бы боги оказывали более внимания нашим жертвам, чем нашей душе, ибо таким способом наиболее виновные могли бы умилостивить их. Но это не так, и истинно справедливы и мудры только те, которые словами и поступками отдают должное и богам, и людям. (См. гл.Х, §§152, 153.)
       16. Я называю порочным человеком того пошлого любовника, который любит тело больше души. Любовь всюду в природе, приглашающей нас упражнять способности нашего ума; её находят даже в движении звёзд. Любовь украшает природу богатыми коврами; она разукрашивает себя и избирает себе жилищем те места, где находит цветы и аромат. Всё та же любовь даёт мир людям, спокойствие морям, тишину ветрам и облегчение страданию.
       Любовь, предназначенная соединить людей братскими узами, является следствием данной теории Платона о всеобщей любви как законе природы. Сократ говорит, что "любовь - ни Бог, ни смертный, но великий демон", то есть Великий Дух, управляющий всеобщей любовью. Эти слова главным образом и ставили Сократу в вину; они же послужили к его осуждению.
       17. Добродетели нельзя научиться; она - дар Божий, снизошедший на тех, кто наделён ею.
       Это приблизительно христианская доктрина благодати; но если добродетель дар Бога, то она является преимуществом, и можно спросить, почему оно не дано всем. С другой стороны, если это дар, то какую же заслугу имеет обладающий им? Спиритизм объясняет яснее; он говорит, что обладающий добродетелью приобрёл её своими усилиями во время последовательных существований, освобождаясь понемногу от недостатков. Благодать есть сила, которой Бог одаряет каждого человека, имеющего добрую волю освободиться от зла и делать добро.
       18. Каждый из нас имеет естественную склонность меньше замечать свои недостатки, чем недостатки других.
       В "Евангелии" сказано: "Ты видишь сучок в глазе брата твоего, а в своём бревна не замечаешь." (Подробнее см. гл.Х, пргф.154, 155.)
       19. Если доктора в большинстве случаев не излечивают болезней, то это потому, что они лечат тело, но не душу; и поскольку всё целое не в добром здравии, то невозможно, чтобы и часть была здорова.
       Спиритизм даёт ключ к пониманию связи, соединяющей душу с телом, и доказывает, что одно беспрерывно реагирует на другое. Таким образом, он открывает науке новый путь, указывая ей на истинную причину некоторых болезней, и тем самым даёт ей средство победить их. Когда наука объяснит действие спиритического элемента в организме, она реже будет терпеть неудачи.
       20. Все люди, начиная с детства, творят гораздо более зла, нежели добра.
       Эти слова Сократа касаются важного вопроса о преобладании зла на Земле - вопроса, неразрешимого без понимания множественности миров и назначения Земли, где живёт только маленькая часть человечества. Только Спиритизм даёт решение этой загадке. См. главы II, III и V.
       21. Мудрость заключается в том, чтобы не думать, будто знаешь то, чего не знаешь.
       Это относится к людям, скорым на критику в отношении предметов, о которых они знают только понаслышке. Платон дополнил эту мысль Сократа, сказав: "Постараемся, если возможно, сперва сделать их более честными в словах; если этого сделать нельзя, не будем о них заботиться, а займёмся только поиском истины. Постараемся просвещаться, но не будем поносить друг друга." Так именно должны поступать спириты относительно своих добросовестных и недобросовестных противников.
       Если бы Платон воскрес, то нашёл бы теперь положение вещей таким же, каким оно было в его время, и мог бы сказать то же самое; Сократ равным образом встретил бы людей, насмехающихся над его верой в духов и считающих его так же, как и его ученика Платона, говорящим нелепицы.
       За исповедование этих принципов Сократа сначала осмеивали, затем обвинили в безбожии и присудили выпить цикуту. Закономерно, что новые великие истины, возбуждая против себя попираемые ими интересы и предрассудки, не могут водвориться без борьбы и не иметь своих мучеников.


1 Мы могли бы, без сомнения, дать большее число сообщений, полученных во многих городах и спиритических центрах, но мы должны были прежде всего избегать монотонности в бесполезных повторениях и ограничили наш выбор только теми сообщениями, которые по содержанию и форме более специально отвечали требованиям этого труда, сохранив остальные для дальнейших опубликований.
       Что же касается медиумов, то мы решили не называть никого; большинство из них сами не пожелали быть поименованными; делать исключения относительно остальных не приходилось. Наконец, имена медиумов не прибавили бы ценности делу духов; это было бы только удовлетворением их самолюбия, чему серьёзные медиумы не придают никакого значения; они понимают, что их роль вполне пассивна, что ценность сообщений не касается их личных достоинств и что было бы ребячеством гордиться умственным трудом, в котором они участвуют лишь механически. (А.К.)

2 Столь скромная оценка личных заслуг пред лицом Беспредельности, характерная для Востока с его проникновением в суть вещей и непонятная суетливому и мелочному Западу, является ещё одним выражением глубинного родства Йоги и Спиритизма. (Й.Р.)
3 Не беда, что исполнение этого пророчества переносится на времена более поздние. Но понимание логики, по которой развиваются события, позволяет запастись терпением и готовить почву для того, что должно наступить, когда будет сделано всё необходимое. (Й.Р.)
4 "Смерть Иисуса" - книга, будто бы написанная одним из братьев-ессеев, является сочинением апокрифическим, написанным с расчётом угодить известному мнению, и сама в себе содержит доказательства своего новейшего происхождения. (А.К.)
5 А также Ксенофонта. Некоторые из других учеников Сократа, например, Аристипп, также писали сократические диалоги, но их сочинения не дошли до нас. (Й.Р.)
6 "философа" в понимании Сократа и Платона (А.К.)
7 Знаменитые софисты. Горгий Леонтинский из Сицилии (ок.500/497-391/388 гг. до Р.Х.) - один из основателей софистики, ученик Эмпедокла. К нему, "как к отцу, восходит искусство софистов", - говорит Филострат в "Жизни софистов". Пол Агригентский - ученик Горгия, автор риторических сочинений. (Й.Р.)
8 Здесь же уместно вспомнить слова Цицерона, как их приводит Эразм Роттердамский в своих "Разговорах запросто":
       "Если бы кто из богов милостиво предложил мне снова сделаться младенцем и пищать в колыбели, я бы отказался наотрез: не хотелось бы мне теперь, когда бег почти закончен, всё начинать с начала. Какие есть в этой жизни выгоды или, вернее, каких только нету в ней тягот? Но когда бы тягот и не было - приходят неизбежно и скука, и пресыщение. Я не склонен, наподобие многих, в их числе и учёных, оплакивать свою жизнь, и не сожалею о том, что жил: я прожил так, что не считаю, будто родился понапрасну. А из этой жизни я ухожу, как из гостиницы, не как из собственного дома: природа дала нам здесь пристанище не для жительства, но лишь для временной остановки. Блажен тот день, когда я отправлюсь к прославленному собранию душ, расставшись с этой нечистою толпою!" (Й.Р.)

9 По философии Платона, категория собственности имеет несколько уровней. Первый уровень - человеку принадлежит душа; душа, таким образом, - его принадлежность. Тело принадлежит не человеку, оно принадлежит душе. Тем самым тело для человека - принадлежность его принадлежности (это второй уровень собственности). Одежда не принадлежит душе, она принадлежит телу; стало быть, для души одежда - принадлежность её принадлежности. Обилие одежды, богатство и его свойства ещё более далеки от души, а значит, и самого человека, и т.д. Первый уровень собственности - действительный, т.е. подлинный, остальные - опосредованные и всё более мнимые. Такова иерархия ценностей вскользь затронутая в данном месте Платона, приводимом Кардеком. (Й.Р.)