Арифмология, ч.II

< Часть I

9

   Однако, откровение само по себе еще значит мало, «ибо кто говорит на [тайном] языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом.» (1 Кор 14:2); «северный ветер производит дождь, а тайный язык недовольные лица.» (Прит 25:23); «кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение... ибо пророчествующий превосходнее того, который говорит языками, разве он притом будет и изъяснять. » (1 Кор 14:3,5). Итак, откровение, владение тайными языками требует изъяснения, истолкования, озарения, которое скрывается за символом девяти.
   Таковой символ возвращения света виден в Священном Писании в одном лишь эпизоде, но зато каком! - «...тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус..» (Мф 27:45-46; Мк 15:33,34).
   Девятый час - «час молитвы» (Деян 3:1), - и именно тогда Корнилий «в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия.» (Деян 10:3).

   Замечателен фрагмент Евангелия от Филиппа, который мы не можем обойти вниманием: «Господь вошел в красильню Левия. Он взял семьдесят две краски, он бросил их в чан. Он вынул их все белыми...» (Филипп 54). Все дело здесь в том, что семьдесят два представляется не чем иным, как произведением восьми и девяти. Девятка необходима восьмерке, и совсем не случайно одна из рукописей Мертвого моря носит название «О восьмом и девятом».

10

   Итак, мы подошли к десятке, с которой читатель уже познакомился в контексте притчи о десяти девах в ожидании жениха. Тогда мы сказали, что арифмологический смысл десятки заключается в циклическом движении, причем как малого палингенетического круга от рождения к смерти и новому рождению, так и большого апокатастатического круга - циклического пути блудного сына от отца через мир сей назад в отчий дом. Иными словами, пока человек не завершил апокатастатического движения в палингенезии, он всецело принадлежит веку сему, и в этом смысле десятка - число века сего, однако со смыслом, принципиально отличным от того, который несет в себе число четыре, хотя, как не трудно будет заметить читателю: 10 = 4 + 6, то есть разделенность в мире и дает число апокатастасиса. Но стоит лишь человеку преодолеть четверку или устранить шестерку, как он тотчас избавляется от палингенетического возвращения в мир сей.
   Мы уже приводили пример притчи о женщине с десятью драхмами, однако повторим ее: «Какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжет свечей и не станет искать тщательно, пока не найдет, а найдя, созовет подруг и соседок и скажет: порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму.» (Лк 15:8). Эту притчу вовсе невозможно рассматривать в отрыве от притчи о блудном сыне, непосредственно следующей за ней.
   Что же скажем? Когда-то каждый имел одну бесценную драхму, но вследствие ухода из отчего дома, подобно блудному сыну, утерял ее. И, хотя он приобрел взамен десять драхм века сего, он должен тщательно искать и копать, и употреблять усилие, преодолевая соблазны мира, для того чтобы отделаться от десяти имеющихся драхм в надежде и вере обрести ту заветную одну, общую с Отцом, драхму.
   «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам.» (Мф 18:7), ив помощь человеку для преодоления всех соблазнов мира даны ему десять заповедей (Исх 20:2-17).

11

   Следующими двумя арифмологическими символами являются одиннадцать и двенадцать, которые мы предлагаем рассматривать совместно, причину чего читатель сейчас поймет. Дело в том, что число двенадцать, являясь вторым после семерки универсальным числом, олицетворяет собой преображение, переход в век грядущий, что становится возможным по достижении богоподобного совершенства и свободы, вечной жизни.
   В качестве примера можно привести и двенадцать сынов Иакова, и двенадцать учеников Христовых (Мф 10:2; Лк 6:13); и «древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды (Отк 22:2) или, что «век разделен на двенадцать частей» (3 Езд 14:11).
   Взглянем и на такой фрагмент: «Истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии [палингенезии], когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых.» (Мф 19:28).
   Непременна арифмология двенадцати в Откровении: «И явилось на небе великое знамение: жена облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на голове у нее венец из двенадцати звезд.» (Отк 12:1).
   Двенадцать лет - возраст или срок наступления исцелений (Мк 5:25; Лк 8:43), а у Марка написано даже так: «девица встала и начала ходить, ибо была лет двенадцати.» (Мк 5:42)
   Наконец, - пример, который читатель оценит в тем большей мере, в какой он воспринял символику храма: «Когда Он [Отрок Иисус] был двенадцати лет, пришли они... в Иерусалим на праздник... остался Отрок Иисус в Иерусалиме... через три дня нашли Его в храме...» (Лк 2:42,43,46).
   Число же одиннадцать, будучи противопоставлено двенадцати, само является символом, как сказал бы скорбной славы классик одной неудавшейся теории, «единством и борьбой противоположностей», символом сопротивления духовному, и ничего хорошего ждать от этого числа не приходится - «Иаким... одиннадцать лет царствовал в Иерусалиме... и делал он неугодное в очах Господних...» (4 Цар 23:36,37),
   «Седекия... одиннадцать лет царствовал в Иерусалиме... и делал он неугодное в очах Господних...» (4 Цар 24:18,19), и «находился город в осаде до одиннадцатого года царя Седекии... и взят был город...» (4 Цар 25:2,4), - в общем, плохо кончил Седекия, в чем нет ничего странного при этом образе, ибо число одиннадцать - символ сугубого несовершенства, греха, тления, рабства, «ибо кто кем побежден, тот тому и раб.» (2 Пет 2:19).
   Читателю, пытающемуся уличить нас, обращая внимание на то, что другие цари правили не одиннадцать лет и тем не менее кончили столь же плохо, мы ответим, что это действительно так, но все фрагменты Писания в этой главе приведены не для доказательства истинности системы ТАРОТ, а лишь с целью иллюстрации, кои могут быть разными, и переиначив немного слова Павла, мы могли бы оправдаться тем, что мы не совершенны в иллюстрациях, но совершенны в познании.
   Рассказ о числе одиннадцать не сможет стать полным без того, чтобы обратить внимание на поведение Апостолов после того, как их стало одиннадцать. Если бы Апостолы не признавали за числами никакого символического смысла, то, вероятно, они не придали бы никакого значения тому, что с момента ухода Иуды их стало не двенадцать. Но нет, уже (а может быть, только) в первой главе Деяний Апостолов описывается избрание нового апостола, коим оказался некий Матфий, лишь благодаря этому эпизоду и попавший в Писание (Деян 1:15-26). Однако нам понятно, что Апостолов в итоге никак не могло быть одиннадцать.
   Однако же в некоторых случаях Апостолов все-таки было одиннадцать, и что же говорит Иисус одиннадцати? «Все вы соблазнитесь обо Мне.» (Мф 26:31; Мк 14:27). Да уж, трудно одиннадцати пребывать в истине, гораздо ближе сему числу соблазн.

12

   Как мы и предупреждали читателя, мы не будем рассматривать все двадцать два главных арифмологических значения, ибо необходимые числа нами истолкованы, и к изложенному достаточно добавить лишь краткий комментарий, относящийся к числу восемнадцать, которым мы и заключим изложение арифмологии.
   Итак, подобно двойке, восемнадцать связано с истиной, но, если двойка-мудрость выражает истину, то восемнадцать является числом отражения истины в мире сем. Мы надеемся, что читатель понимает существенную разницу между этими терминами. Дело в том, что даже наисовершеннейшее зеркало вносит, как минимум, одно, но неустранимое искажение, при котором правое становится левым, а левое правым. Посему не будет большой ошибкой утверждение, что восемнадцать есть символ искажения, и что в противовес двойке - мудрости это есть образ лжи.
   Итак, «стали сыны Израилевы служить Астарте и Астарофу и богам окрестных народов; и предал их Господь в руки Еглона, царя Моавитского, и он владел ими восемнадцать лет.» (Нав 24:36; Суд 3:14).
   «Или думаете, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но если не покаетесь, все так же погибните.» (Лк 13:4,5).
   Завершив этим изложение экзегетики чисел, встречающихся в Писании, мы можем перейти к более сложным примерам.

13

   В качестве первого такового сложного примера мы возьмем число зверя: «Всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и... никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть.» (Отк 13:16-18).
   Прежде, чем приступить к арифмологическому анализу числа зверя, нам должно сделать в отношении сего числа оговорку, не имеющую к арифмологии ровно никакого отношения. При этом мы обращаем внимание, что исследуемое число Иоанн записал буквами целиком так, как будто не умел записать его всего тремя знаками. Тут совсем нелишне вспомнить, что до изобретения арабских цифр и в семитских языках, и в латыни, и в греческом, да, несмотря на арабов, и в славянском, числа по обычаю записывались буквами. Это означает, что при записи этого числа на еврейском, греческом, латыни оно выглядит, как некое имя (то ли собственное, то ли нарицательное). Путь, подразумевающий перевод числа зверя в такое имя не имеет никакого отношения к арифмологии и его мы не принимаем во внимание именно в силу того, что число зверя записано не в виде условных значков, обозначающих цифры, но как шестьсот шестьдесят шесть. Однако перейдем к числам.
   Как просто было бы нам, если бы речь шла о шестидесяти шести, и несовершенство разделенности, помноженное на сугубое несовершенство греховности, и дало бы нам характеристику человека. А не для усиления ли этого впечатления добавлена еще одна шестерка в разряд сотен? Уверенного ответа на этот вопрос никто дать не сможет, однако в качестве гипотезы такое предложение подходит.
   Трудность толкования этого числа заключается в том, что оно не раскладывается на достаточно простые сомножители, ибо число 37, являющееся одним из сомножителей числа зверя, числа человеческого (666 = 18 Х 37), есть число простое и не имеющее в системе ТАРОТ никакого смысла, хотя другой сомножитель весьма характерен, и мы никак не сможем от него избавиться. Не слишком ли смела будет гипотеза, что число 37 как экзегетически непреодолимое служит привлечению внимания, образом восклицательного знака?
   Тут мы должны заметить, что если бы мы не открыли правила, обязывающего нас раскладывать истолковываемые числа на сомножители, а пытались бы по старой привычке складывать значащие цифры, пытаясь оправдаться тем, что десятичная система ко временам Нового Завета была достаточно утвердившимся явлением, то и тогда шестерка из разряда единиц, сложенная с шестеркой в разряде десятков, сложенная с шестеркой из разряда сотен вновь дали бы нам восемнадцать!
   Что же скажем? А то, что в сем мире человек является единственным существом, Божией тварью, пытающейся познать и выразить Единую Истину, но вместо выражения он не достигает ничего, кроме отражения. Итак, человек отражает истину в мире сем, символом чего является число восемнадцать. Однако число сие может быть записано и как 3 + 3 + 3 + 3 + 3 + 3, и как 2 + 2 + 2 + 2 + 2 + 2 + 2 + 2 + 2, и как 9 +9. Мы же имеем 6 + 6 + 6, то есть утроенную разделенность человека, делающую невозможным выражение истины, заменяющую выражение на отражение. Потому-то число сие, число зверя и число человеческое дано «Всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам» (Отк 13:16)... Что же делать? Отринуть число зверя, устранить разделение, и тогда шестерке уже не будет места в нашем числе!

14

   Взглянем теперь на число тысяча двести шестьдесят, дважды встречающееся в Откровении: «Дам двум свидетелям Моим, и они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище» (Отк 11:3); «И родила она [жена] младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его. А жена убежала в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога, чтобы питали ее там тысячу двести шестьдесят дней.» (Отк 12:5,6).
   Вот число, которое воистину представляет собой огромное поле деятельности для экзегета. Среди вариантов разложения на сомножители и 4 Х 15 Х 21, и 6 Х 10 Х 21, и многие другие. Выберем из всех один: 1260 =7 Х 10 Х 18. Все сомножители являются нашими старыми знакомыми, особенно, если мы напишем это произведение так: (6 + 6 + 6) Х 10 Х 7.

15

   С точки зрения арифмологии числа человеческого восемнадцать (6 + 6 + 6) несет наиболее негативную окраску. Оно является неким числом, которое нужно преодолеть, исключить. А давайте попробуем сосчитать сумму чисел от одного до восемнадцати, но не включая восемнадцать. Такая сумма (1 + 2 + 3 +...+ 16+ 17=153) будет равна ста пятидесяти трем. А теперь заглянем в Иоанна: «Симон Петр пошел и вытащил на землю сеть, наполненную большими рыбами, которых было сто пятьдесят три; и при таком множестве не порвалась сеть.» (Ин 21:11).

16

   Имея в своих руках полученный арифмологический ключ, попробуем применить его к тем притчам и описанием чудес, о коих мы еще не говорили в арифмологическом аспекте. Однако в первую очередь нам должно рассмотреть с точки зрения тайн чисел чудеса о насыщении толп народа. Не приводя вновь описанных нами в первой главе фрагментов, воспроизведем лишь численные выражения первого чуда, имеющего уникальное свойство, на которое никто не обращал внимания. Сие свойство заключается в том, что чудо о насыщении пяти тысяч является единственным во всем Новом Завете абсолютно синоптичным фрагментом, ибо ни одно иное чудо, ни одна притча, ни одно событие, включая даже распятие и воскресение Христа, не изложены столь согласно всеми четырьмя Евангелистами. И это должно настроить экзегета на сугубую важность заключенной здесь тайны:

5 хлебов + 2 рыбы 


 = 12 коробов (Мк 6:41 43)

5 тысяч мужей

   Читатель, внимательно ознакомившийся с нашими выкладками в отношении чисел, вероятно, уже не нуждается в комментариях. Однако дадим некоторые пояснения, сопроводив их ссылками на библейские мудрости.
   Начнем с пятерки, присутствующей тут в количестве хлебов и в величине толпы алчущих. В отношении хлеба мы помним о как о символе Христова учения, пять же хлебов означают уже не просто Его благовествование, но учение о тайнах Царствия Божия, заключенного в нем. Правильнее говорить, что пять хлебов суть слово Христа, воспринимаемое как учение о тайнах Царствия. В пяти тысячах алчущих мужей арифмологически важна опять же лишь пятерка, означающая тех, кому «дано знать тайны Царствия Божия» (Мф 13:11, Мк 4:11; Лк 8:10). Вспомним при этом нагорную проповедь: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.» (Мф 5:6). Следует, вероятно, обратить внимание и на то, что лишь Марк говорит просто о мужах, тогда как Матфей добавляет: «кроме женщин и детей» (Мф 14:21). Этот нюанс понятен, «ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием.» (Рим 7:22).
   Не представляет большой сложности и вопрос о двух рыбах, ибо, памятуя о смысле символа рыбы, мы быстро приходим к выводу, что две рыбы означают мудрую святость, мудрую праведность, ту праведность, которая основывается на иных принципах, чем соблюдение постановлений «не прикасайся», «не вкушай», «не дотрагивайся», имеющих только вид мудрости (ср. Кол 2:21,23). В отношении праведности нельзя упустить и такого фрагмента: «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное.» (Мф 5:20). А две рыбы означают как раз мудрую, а не всего лишь имеющую вид мудрости, праведность, ту, что превосходит праведность фарисеев и книжников, позволяя войти в Царство Небесное.
   Каков же результат восприятия учения о тайнах Царствия Божия и мудрой праведности теми, кто готов к восприятию этих высочайших даров? А результатом является чудесное преображение, оставление века сего и переход в век будущий с обретением желанной свободы, ибо именно в этом, как мы открыли, и состоит символика двенадцати. Обратил ли внимание читатель, что чуду о насыщении пяти тысяч предшествует фраза о том, что Иисус «учил их много» (Мк 6:34)?
   Рассмотрим теперь и арифмологию чуда о втором насыщении, но прежде опять-таки отметим, что чуду о насыщении четырех тысяч предшествовало совсем иное. Оба Евангелия, рассказывающие о втором чуде, предпосылают описанию его Иисусово обличение книжников и фарисеев, людей, чтущих Бога, тщетно уча учениям, заповедям человеческим (Мф 15:1-11; Мк 7:1-13). Отметив сие, можно перейти ко второй формуле:

7 хлебов + несколько рыбок 


 = 7 корзин (Мк 8:6-9).

4 тысячи мужей

   Начнем истолкование сего с самого трудного - с нескольких рыбок. Ясно, что и здесь речь идет о праведности, но почему-то сия праведность не наполнена никаким имеющим численное выражение смыслом. Эта праведность не истинна, ибо иначе речь шла бы об одной рыбе; не мудра, ибо тогда в чуде фигурировали бы две рыбы; она и не любовна, ибо тогда было бы три рыбы. Рыб и не четыре, так как в этом случае можно было бы говорить о мирской «праведности»: кто богат, тот и праведен. Нет никакого основания говорить и о тайной праведности, которая могла бы быть обозначена пятеркой, и так далее. Да ведь это-то и есть та самая праведность фарисеев и книжников, которая имеет лишь вид мудрости, не давая пропуска в Царствие Божие.
   А что же такое семь хлебов? Явно негативного отношения здесь не может быть, ибо мы говорим об учении Христа. Не может быть и иллюзии чрезмерного блага, ибо мы имеем дело с фарисейством. Да ведь семь хлебов и означают не что иное, как учение Христа, однако воспринимаемое именно как требующий буквального исполнения свод законов: «Жена да боится мужа своего.» (Еф5:33); «Муж, молящийся с покрытою головою постыжает свою голову.» (1 Кор 11:4), «Не вари козленка в молоке матери его.» (Исх 23:19; 34:26; Вт 14:21) и десятков прочих.
   Четыре же тысячи не требуют никаких особых истолкований, ибо мы попросту имеем дело со всеми, кто находится в мире, - однако в силу того, что таковых подавляющее большинство, - главным образом с теми, кому как раз не дано знать тайн... Не кажется ли читателю, что мы просто повторяем воззрения на христианство столь «святого» «отца», каким был Ириней Лионский, ибо и он учил, что в проповеди Христа нет ничего тайного, что учение Его ни от кого ничего не скрывает, что все просто, как написано, так и надо понимать. А за Иринеем сие повторяет и все современное христианство.
   И каков же результат? Прежде всего отметим качественное отличие от результата первого насыщения - в случае четырех тысяч мы имеем корзины, а не коробы. Но и количественно семь означает продолжение движения по заведенному закону, над которым ни один из насытившихся при втором насыщении не властен.

   Как иллюстрацию итога второго деления хлебов, мы хотели бы привести фрагмент апокрифа Филиппа: «Осел, ходя вокруг жернова, сделал сто стадий, шагая. Когда его отвязали, он находился на том же месте. Есть люди, которые много ходят и никуда не продвигаются. Когда настал вечер для них, они не увидели ни города, ни села, ни творения, ни природы, ни силы, ни ангела. Без пользы несчастные трудились.» (Филипп 52), - прекрасный символ.

   Однако, если мы будем понимать последний результат лишь как продолжение движения по заведенному кругу, то это будет звучать еще до известной степени безобидно. Ибо что такое закон? - Сила греха (ср. 1 Кор 15:56); «Закон производит гнев.» (Рим 4:15); «Если бы дан был закон, могущий животворить [!]» (Гал 3:21).

   Поэтому и к словам Филиппова Евангелия: «Без пользы несчастные трудились» как продолжение просятся слова Павла: «О, если бы только без пользы!» (ср. Гал 3:4).

   Последний результат ни в какое сравнение не может идти с преображением, достигаемым при движении путем первого насыщения, ибо он не дает достижения главной цели - Царствия Божия. Именно поэтому уже после второго чуда Иисусом сказано: «Как не разумеете, что не о хлебе сказал Я вам: берегитесь закваски фарисейской и саддукейской?» (Мф 16:11), и относится сие именно ко второму чуду и лишь к нему, ибо Евангелисты Лука и Иоанн, описывая первое чудо, не приводят никаких его негативных характеристик.
   Однако для чего Иисус явил последнее чудо, если подобное вкушение не дает никакого выхода из круга века сего? Ответим на сей вопрос вопросом: А мог ли Иисус не дать ничего четырем тысячам, то есть всему миру без различения достойных и недостойных? Будто предвидя сие, Иисус дает ответ: «Если неевшими отпущу их в домы их, ослабеют в дороге, ибо некоторые пришли издалека.» (Мк 8:3). Конечно же, лучше традиционное христианство Иринея в виде семи хлебов и нескольких рыбок, нежели змеи и скорпионы «всесильных» по причине своей «верности» учений.

17

   Не кому иному, как арифмологу, предлагает для раскрытия тайну Осия: «[Бог] оживит нас через два дня, в третий день восставит нас, и мы будем жить пред лицем Его.» (Ос 6:2).
   Итак, что же означает оживление через два дня? Экзегет, не знакомый с арифмологией, будет долго ломать себе голову, однако мы, не сомневаясь, скажем, что оживление «через два дня» означает оживление посредством обретения мудрости. Причем последний вывод находится в очевиднейшем согласии с тем, что открыто нами в отношении древа жизни: «мудрость дает жизнь, владеющему ею.» (Ек 7:12); кто нашел мудрость, тот нашел жизнь (ср. Прит 8:35). При сем вспомним и такое: «мудрость делает мудрого сильнее десяти властителей, которые в городе.» (Ек 7:19). Это может отвлечь нас от пророка Осии, но ненадолго, ибо ясно, что с помощью мудрости возможно избавиться от ограничений, связанных со смертностью человека в палингенетическом цикле.
   Подобным же образом «в третий день» означает достижения любви: «Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает... Бог есть любовь, и пребывающий в любви, пребывает в Боге, и Бог в нем.» (1 Ин 4:12,16); «всякий любящий... знает Бога» (1 Ин 4:7), - итак, познаем Господа, - и это согласно со всем учением Христа. Говоря о пророке Осии, будет более чем уместно заметить, что и Иисус был воскрешен Богом, восставлен из мертвых через два дня на третий.

18

   Рассмотрим теперь в арифмологическом аспекте уже приведенную нами раз притчу о работниках на винограднике: «Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по [одному] динарию надень, послал их в виноградник свой; выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам. Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему: никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите. Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых. И пришедшие около одиннадцатого часа получили по [одному] динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по [одному] динарию; и получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр?» (Мф 20:1-15).
   Обратим внимание, что первые нанятые работники трудились на ниве Господней с самого раннего утра - честь им и хвала за это (от людей). И в этом смысле они весьма близки старшему брату блудного сына, но их склонность к ропоту также роднит их со старшим братом.
   Вторая группа работников приходит на работу около третьего часа, что можно толковать как приход к Отцу, побуждающим мотивом которого является вера, надежда и любовь.
   Третью и четвертую группы можно условно объединить словами «около шестого и девятого часа». (Эти часы уже встречались нам в эпизоде о казни Иисуса.) Сии суть те, кто приходит, будучи разделен между Богом и миром, будучи несовершен (шесть), но все-таки получив озарение (девять).
   Наконец, есть и пятая группа работников, пришедших на виноградник около одиннадцатого часа, что означает тех, кто является пред Богом, будучи сугубо несовершен и греховен.
   Попутно отмечаем, что господин выходил нанимать работников пять раз на дню, то есть призвание к лучшей участи происходит как тайна Царствия Божия. А это призывами с действительно составляет тайну: «Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня.» (Ин 6:44,65). И получается, что изволение Божие в избрании действительно «не от дел, а от призывающего» (Рим 9:12). Каким образом происходит это - воистину великая тайна Отца.
   Этим, однако, не исчерпывается арифмология сей притчи. Для того, чтобы открыть самое главное, нам придется проделать простейшую арифметическую операцию, дающую ответ на вопрос о времени расчета хозяина с работниками, нанятыми за один динарий. Последние работники, как мы помним, пришли около одиннадцатого часа, а из ропота пришедших первыми выясняется - «эти последние работали один час» (Мф 20:12), - то есть господин вознаграждал всех работников своих около двенадцатого часа. Надо ли нам говорить еще что-нибудь?! Имеющий уши да услышит! Здесь мудрость!
   В заключение истолкования притчи мы можем отметь еще одну, причем немаловажную деталь, хотя она и не имеет отношения к арифмологии. Состоит сие наблюдение в том, что призывать работников с торжища на виноградник хозяин - опять же понятно, что он символизирует Бога, Призывающего, - выходил сам. Что же касается расчета с работниками, то хозяин делает это через посредника. Мы надеемся, что читатель уже уяснил, Кто является Посредником между Богом и человеками. Никто не может получить вожделенного одного динария иначе, как из Его рук.

19

   В главе, посвященной апокатастатическому пути, мы установили связь персонажей притч о блудном сыне, о работниках на винограднике и о господине, раздавшем имение свое рабам. К одному из арифмологических аспектов последней притчи нам необходимо вернуться вновь, дабы у читателя не осталось повода к соблазну.
   Вспомним слова хозяина, обращенные к лукавому и ленивому рабу: «надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя, получил бы мое с прибылью; итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов... а негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов.» (Мф 25:27,28,30). Итак, обладатель одного динария, как мы видим, оказывается во тьме внешней - плачевный финал, но еще большее сожаление для арифмолога вызывает то, что тот самый один динарий, которым он столь сильно дорожил, что сокрыл в земле из страха перед хозяином потерять его, сей-то динарий у него отнимается и отдается имеющему десять динариев. И уж он-то, как никто другой, может оценить величие сего приобретения.
   До сих пор мы практически только напоминали сказанное ранее, но теперь скажем нечто новое, обратив внимание, что, как может показаться, последний из рабов в итоге становится обладателем одиннадцати динариев, а сие вряд ли вызовет зависть с арифмологической точки зрения. Обладание одиннадцатью динариями есть повод для большого соблазна. Но мы избавлены от него, ибо, хотя последний и назван имеющим десять динариев, на самом-то деле он в итоге единственным из всех рабов становится обладателем именно одного динария, потому что те десять динариев, что были у него, и тайна коих не вызывает затруднений, он отдает хозяину, дабы тот получил свое с прибылью. Так что в итоге он становится обладателем именно одного заветного динария.

20

   В одной из первых глав мы приводили притчу о смоковнице. Ныне пришла пора взглянуть на нее с новой точки зрения, обращая внимание на числа: «Некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней и не нашел; и сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и место занимает? Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на [один] этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, - не принесет ли плода, если же нет, то в следующий год срубишь ее.» (Лк 13:6-9).
   Изложенная арифмология не должна оставлять сомнений в символе ожидания Господом плода веры, надежды, любви в третий год. Нас тут должен заботить другой вопрос: каков будет диалог между господином и виноградарем по прошествии еще одного года, то есть на четвертый год? Будет ли необходима новая отсрочка?
   Ответ на сей вопрос заключается в преодолении ограничений мира (космоса), что наступает по прошествии четырех - месяцев ли, лет ли - сие в арифмологии не очень важно: «Не говорите ли вы, что еще четыре месяца, и настанет жатва?» (Ин 4:35). Иначе говоря, если мы представим себе этот диалог спустя буквально понимаемый год, то содержание его ничуть не изменится. По прошествии же четырех символических лет не нужно уже будет просить отсрочки.

21

   Вернемся теперь к одной недоговоренности, оставшейся нам от притчи о неверном управителе. Итогом его догадливости, как помнит читатель, остались долги «сынов света», составившие восемьдесят мер масла и пятьдесят мер пшеницы. О символах масла и пшеницы мы уже не находим нужным говорить в связи с арифмологией, а числа восемьдесят и пятьдесят заслуживаю именно ныне пристального внимания. Прежде всего представим восемьдесят как 80 = 8 Х 10, а пятьдесят как 50 = 5 Х 10. И тут нам становится ясно, что невозможно требовать от всех сынов света, должников, преображения (12) - им не остается иного, нежели погашать оставшийся долг, отрабатывая в круге палингенезии (10), отрабатывать копая, познавая тайны Царствия Божия (5), в чем им незаменимую услугу окажет откровение (8). Все просто, как видит читатель. По сути же здесь вновь, только в иной формулировке видима тайна евхаристии: хлеб (учение о тайнах Царствия Божия - 5) и вино (откровение - 8).

22

   Взглянем еще на один эпизод, на сей раз Ветхого Завета, описывающий деяния пророка Елисея сразу после сотворения им уже истолкованного чуда об оздоровлении вод (4 Цар 2:19-22): «И пошел он оттуда в Вефиль. Когда он шел дорогою, малые дети вышли из города, и насмехались над ним, и говорили ему: иди, плешивый! иди, плешивый! Он оглянулся и увидел их, и проклял их именем Господним: И вышли две медведицы из леса, и растерзали из них сорок два ребенка.» (4 Цар 2:23,24).
   Чудовищное несоответствие мелкого проступка малых неразумных детей наказанию их, перед жестокостью коего бледнеют даже зверства фашизма и мучения ранних христиан, поражает воображение читателя, не правда ли? Но не будем торопиться проливать слезы по поводу невинно убиенных по слову пророка Елисея младенцев, ибо мы всецело стремились убедить читателя в необходимости образного понимания Священного Писания. Мы говорим сейчас о Ветхом Завете, а значит имеем более чем обоснованное право воспользоваться мудростью Моисея Маймонида. Напомним ее: «Всякий раз, как в наших книгах встречается история, реальность которой кажется невозможной, повествование, которое противоречит и рассудку, и здравому смыслу, можно быть уверенным, что сия история содержит иносказание, скрывающее глубоко потаенную истину; и чем более нелепость буквы, тем глубже мудрость духа.» Здесь именно такой случай.
   Что же мы имеем в этом символе с арифмологической точки зрения и в других аспектах? Сразу скажем, хотя нам и следовало отметить сие раньше, что детей надо воспринимать как плод, рожденный женами. Каков же этот плод, из которого двумя медведицами было уничтожено сорок два? Число это весьма трудно разложить на другие сомножители, нежели шесть и семь: 42 = 6 Х 7. Иными словами, произведение шести и семи означает закон заповедей человеческих помноженный на несовершенство разделенности человека, или, если хотите, наоборот - ведь от перемены мест сомножителей произведение не меняется - разделенность человека, помноженную на невозможность преодолеть ее, применяя человекотворные законы.
   Попутно заметим, что число сорок два встречается именно с таким негативным смыслом и в Новом Завете: «Они [язычники т.е. многобожники] будут попирать святый город сорок два месяца.» (Отк 11:2),' «и даны были ему [зверю] уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца.» (Отк 13:5). Так что в меру нашего истолкования не приходится ожидать окончания бедствий в три с половиной года, что составляет сорок два обычных месяца, и, как и во многих других случаях, буквалистам придется долго ждать.
   Но разве уничтожение такого произведения (в буквальном и переносном смысле этого слова), как шесть на семь, посредством данной Господом могучей мудрости (две медведицы), не является достойным всяческого прославления и возвеличивания делом - делом, достойным пророка?!

23

   Обратимся еще к одной тайне, которую нельзя рассматривать иначе, как арифмологически: «Пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух и двое против трех.» (Лк 12:52). Однако, дабы наиболее полно понять смысл сего, лучше начать издалека.
   Взглянем на цепь рассуждений Иринея, касающихся сотерологии - учения о спасении. В качестве базовых положений своей «логики» Ириней берет несколько фрагментов из Деяний: «С великою же силою Апостолы воздавали свидетельство воскресению Господа Иисуса (ср. Деян 4:33), говоря к ним: «Бог отцов наших воскресил Иисуса, Которого вы взяли и умертвили, повесив на дереве. Его Бог возвысил в Начальника и Спасителя славою Своею, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов; и мы в том свидетели словам сим, и также Дух Святый, Которого Бог дал верующим в Него (ср. Деян 5:30-32). И всякий день - говорится - в храме и по домам они не переставали учить и благовествовать об Иисусе Христе (ср. Деян 5:42), Сыне Божием. Ибо таково было познание спасения, которое делает совершенным пред Богом тех, которые признают пришествие Сына Его.» (Ириней «Против ересей» III.12:5).
   Вот так просто, чтобы не сказать примитивно, представляется совершенство Иринею, что же касается делающего человека свободным познания истины (ср. Ин 8:32), то в представлении Иринея оно сводится к признанию пришествия Сына Его. Вот и все! У Иринея все предельно просто, и не требуется знать никаких тайн Царствия Божия. В последующие века развития этого положения оно было сформулировано так: «Знаю Христа, бедняка распятого. С меня хватит, сын мой!» Такова простота веры во Христе, где не требуется познавать ничего другого, где не остается места мудрости, не остается места знанию. Но не та ли это простота, которая по русской народной пословице «хуже воровства»?
   Итак, «Пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух и двое против трех.» (Лк 12:52). В самом деле, разве возможность познания тайн Царствия Божия не устранена противопоставлением веры и надежды с любовью (трех) - как главных ценностей традиционного христианства - мудрости (двум), вместо которой мы имеем простоту? И разве для иных, стремящихся познать конец, не познав начала, мудрость и знание не стали той целью, что заслонила от них любовь с верой и надеждой? И вместо того, чтобы двум и трем быть собранными вместе, они восстают друг на друга. И нет уже пяти - познания тайн Царства Небесного - ибо пять разделены.

24

   А теперь не пора ли нам заглянуть за завесу тайны Иудиных тридцати сребреников? Следует признать, что сия тема могла быть рассмотрена в основных чертах и без привлечения арифмологии, и мы слегка затрагивали ее, но уж коль скоро мы не смогли найти для нее лучшего места, изложим в главе, посвященной арифмологии, и другие аспекты тридцати сребреников, с чего мы и начнем, арифмологией лишь подведя итог.
   Ни один из богословов современных христианских конфессий не сможет отрицать по крайней мере того факта, что события, описанные в Новом Завете, требуется связывать с тем, что сказано по их поводу в ветхозаветных писаниях. Потому будет совсем не вредно для нашей праведности посмотреть, что же написано по поводу тридцати сребреников у пророка Захарии: «И скажу им: если угодно вам, то дайте Мне [Господу Богу] плату Мою; если же нет, - не давайте; и они отвесят в уплату Мне тридцать сребреников. И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, - высокая цена, в какую они оценили Меня! И взял я тридцать сребреников и бросил их в дом Господень...» (Зах 11:12,13).
   Вообразим себе на миг, что никакого Иуды, ни предательства его не было, и зададим вопрос: какой платы может требовать Господь Бог? Ответ не заставляет себя ждать, как только мы понимаем, что тридцать суть не что иное, как произведение пяти, двух и трех:

30 = 5 Х 2 Х 3 !

   Надо ли нам продолжать? Или читателю и так ясно, что сие есть абсолютно естественное и открытое Священным Писанием требование Господа - тайная и мудрая любовь. В отношении любви к Богу уже, мы надеемся, ничего не надо прибавлять. Однако повторить стоит, что любовь сия должна быть истинно мудра, ибо никто еще не спасся через лоб, по русской пословице разбитый во время молитвы, а изнурение тела и небрежение плотью по слову Апостола Павла «имеет только вид мудрости» (Кол 2:23). С другой стороны, любовь к Богу должна быть тайна: «не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах [церквях] и на улицах, чтобы прославляли их люди.» (Мф 6:2). Одним словом, качество того, что выражено в количестве требуемых Богом сребреников, не вызывает никаких сомнений.
   Но ведь, связывая фразу из книги пророка Захарии с Новым Заветом, мы неизбежно должны вложить тот же самый смысл и в тридцать сребреников Иуды! В противном случае нам придется пойти на признание случайного параллелизма Ветхого и Нового Заветов. Еще раз обратясь к фрагменту из Захарии, мы не сможем не видеть, что плату в тридцать сребреников требует Себе Сам Бог, а никакой не Иуда, а если и так, то он выступает как уполномоченный Бога, коему поручено принять сию плату, чтобы далее бросить высокую цену в храм Господень. А кто является храмом Божиим?! И каков смысл бросание высокой цены внутрь храма? Мы знаем ответы на оба сии вопроса: тайная и мудрая любовь должна быть обращена внутрь.
   Теперь попробуем вместе с читателем представить себя по человеческому разумению на месте Иисуса Христа, Который знает, что должен быть распят. Если кто-то из читателей не может или не хочет себе такого представить, то ему еще и сейчас не поздно отложить нашу книгу. Тот же, кто смог представить себе сие, пускай теперь подумает, не забывая всего сказанного нами выше: кому из учеников можно было поручить принятие той платы и бросание ее в храм Господень? Тому ли, кто был наиболее низок? Тому ли, кто был наиболее вероломен? Тому ли, кто был наиболее жаден? А, может быть, единственным выходом было дать сие поручение тому, кто любил Иисуса так сильно, что согласился воистину пожертвовать собой, на многие века став символом низкого предательства?..
   А вот теперь, когда читатель согласился представить себя на месте Иисуса, читателя можно поставить перед другим вопросом: кто из вас согласился бы выполнить поручение Иисуса, если бы приказ о предательстве был дан Им Самим, достаточно ли у вас на это смирения и любви к Нему, или вы бы отказались? И тот, кто все-таки взял бы на себя сию тяжелейшую ношу, не смог бы придти к этому решению иначе, как через долгие и мучительные сомнения. И этот человек мог, решившись и исполнив поведенное, сказать: я долго не мог отважиться совершить того, что должно быть совершено, но теперь я сделал то, что Ты хотел, Твоя жизнь не прошла даром, - «радуйся Равви!» (Мф 26:49). И кто мог бы отказать себе в том, чтобы последний раз поцеловать своего Учителя?
   То, что отвечает ему Иисус, предельно точно вписывается в нарисованную нами картину предательства. Взглянем на эти слова, однако не по синодальному переводу, но по переводу православного священника Леонида Лутковского: «Иисус же сказал ему: друг Мой [!], ты все-таки пришел.» (Мф 26:50). В своем примечании к этому стиху переводчик пишет: «несмотря на кажущуюся простоту этих слов, филологи так и не пришли к окончательному выводу об их значении; в одном, пожалуй, не сомневается уже никто: это предложение не вопросительное (в синод, пер. «для чего ты пришел?»).» Что же касается нас, то более значение этих слов Иисуса Иуде не нуждается в комментарии, и нас не удивило бы даже, если бы к этим словам Иисус прибавил: Благодарю тебя.
   Для подведения итога нам нельзя не вспомнить - традиционное христианство учит, что Иуда Искариот совершил предательство из жадности. Что же, допустим, что Иуда и вправду был настолько жаден. Однако отметим, ведь Иуда был казначеем двенадцати и Иисуса: «он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали.» (Ин 12:6). Теперь спросим читателя: не проще ли было Иуде попросту сбежать, прихватив с собой этот ящик, - денег-то в ящике, судя по описаниям чудес насыщения тысячных толп (Ин 6:7; Мк 6:37), бывало аж динариев двести?
   При этом читателю будет полезно знать, что динарий был равен четверти сребреника или сикля, иначе говоря, кража двухсот динариев была бы гораздо более заманчивым предприятием для жадного человека, нежели получение тридцати сребреников, что составляло лишь сто двадцать динариев...
   Стоп!!!
   Какова сумма, полученная Иудой, в пересчете на динарии?
   Сто двадцать динариев...
   Сто двадцать динариев!!!
   Да ведь сие есть

2 Х 5 Х 12 !!!

   Ко всем этим выводам мы пришли только лишь на основании арифмологии. Но было ли в церковной истории хоть какое-то учение, хоть какая-то ересь, сколь-нибудь напоминающая наши выводы? Ища ответ на этот вопрос, мы не сможем не вознести хвалу столь много критикуемому нами Иринею Лионскому, ибо воистину стоило просеять все его заблуждения, чтобы все же узнать только от Иринея (Ириней «Против ересей» 1.31:17) о существовании некой секты, почитавшей Евангелие, в котором были такие слова: «Он [Иуда Искариот] ...знал истину... и совершил тайну предательства, и через него все земное и небесное исполнено.»
   Аминь.