Николаиты

ХIII

НИКОЛАИТЫ

 

    Грехи некоторых людей явны и прямо ведут к осуждению, а некоторых открываются впоследствии.
                   Первое послание Павла к Тимофею 5:24

    Ты ненавидишь дела Николаитов, которые и Я ненавижу.
                                       Откровение Иоанна 2:6

 

   С языка читателя, вероятно, уже давно готов сорваться вопрос, который было совсем не трудно предвидеть, и в отношении которого мы до настоящего времени делали вид, что его не замечаем. Однако пришел и его черед. Вопрос этот можно сформулировать так: Можно ли себе представить, что за почти двухтысячелетнюю историю христианства, наполненную преданиями о подвигах католических и православных святых, историю, за время которой написан не один миллион страниц как самими этими святыми, так и о них, не нашлось ни одного человека, пришедшего к тем же выводам, что и автор этих строк? Неужто же все церковные мудрецы и святые, бывшие до настоящего времени, в лучшем случае заблуждались, а в худшем лгали? Такая постановка вопроса вполне оправдана уже тем, насколько более льстит разуму и чувствам добропорядочного читателя принцип победы правды над неправдою, добра над злом. Но, дорогой читатель, задающий подобный вопрос! Если сия двухтысячелетняя история могла бы быть представлена как триумф праведности над заблуждениями, — пусть даже мы будем идеализировать сей триумф, закрывая глаза в нежелании замечать разоренные и сожженные дотла «святыми» библиотеки, и горы трупов еретиков, пораженные мечом «праведных», — то в чем состоит тогда «тайна беззакония», о которой Апостол Павел еще те самые две тысячи лет назад писал, что она «уже в действии» (2 Фес 2:7)?
   В продолжение же ответа на вопрос читателя, а также в попытке раскрыть тайну сего беззакония, мы вынуждены будем вновь напомнить некоторые фрагменты Священного Писания и наши идеи, уже приводимые нами в главе об учениях человеческих. Итак, Павел говорит: «Я знаю, что по отшествии моем войдут к вам волки лютые, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою.» (Деян 20:29,30).
   Павлу вторит и Петр: «Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель. И многие последуют их разврату, и через них путь истины будет в поношении. И из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами; суд им давно готов, и погибель их не дремлет... Они получат возмездие за беззакония, ибо они полагают удовольствие во вседневной роскоши; срамники и осквернители, они наслаждаются обманами своими, пиршествуя с вами. Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души; сердце их приучено к любостяжанию: это сыны проклятия. Оставив прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама... Это безводные источники, облака и мглы, гонимые бурею: им приготовлен мрак вечной тьмы. Ибо, произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении. Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо кто кем побежден, тот тому и раб. Ибо если избегнув скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого. Лучше бы им не познать пути правды, нежели познав, возвратиться назад от преданной им святой заповеди. Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи.» (2 Пет2:1-3,13-15,17-22). В связи с этим отрывком Петра необходимо сделать то же замечание, что мы делали в свое время в отношении Павла — речь идет о тех, кто познал и Бога, и Спасителя Иисуса Христа, кто познал путь правды, о внутренних, а не о внешних, тем же паче не о язычниках.
   Петром и Павлом вовсе не завершается список Апостолов, предрекавших приход заблуждений и соблазнов, составляющих проявление тайны беззакония. Вот, что пишет об этом Иуда, послание которого, также, как и Петра, насыщено обличениями в разврате и распутстве: «Вкрались некоторые люди, издревле предназначенные к сему осуждению, нечестивые, обращающие благодать Бога нашего в распутство и отвергающиеся [и] единого Владыки Бога [, ] и Господа нашего Иисуса Христа... Сии злословят то, чего не знают; что же по природе, как бессловесные животные, знают, тем растлевают себя. Горе им, потому что идут путем Каиновым, предаются обольщениям мзды, как Валаам, и в упорстве погибают, как Корей. Таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви; пиршествуя с вами, бесстрашно утучняют себя. Это безводные облака, носимые ветром; осенние деревья, бесплодные, дважды умершие, исторгнутые; свирепые морские волны, пенящиеся срамотами своими; звезды блуждающие, которым блюдется мрак тьмы на веки. О них пророчествовал Енох, седьмый от Адама, говоря: «се, идет Господь, со тьмами святых Ангелов Своих — сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произносили на Него нечестивые грешники». Это ропотники, ничем не довольные, поступающие по своим похотям; уста их произносят надутые слова; они оказывают лицеприятие для корысти... В последнее время появятся ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям. Это люди отделяющие себя [разделяющиеся], душевные, не имеющие духа.» (Иуд 4,10-16,18,19).
   Мы обязаны особо подчеркнуть, что все вышеперечисленное носит не некий частный характер, справедливый по отношению к тем или иным группкам и еретическим сектам, малочисленным по сравнению с торжествующей над всеми ересями церкви. Сие есть всеобщее явление, подобное посеву заглушающих добрые побеги плевелов: «Будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням.» (2 Тим 4:3,4), — рассудите сами, был ли хоть какой-то смысл писать о таком тривиальном положении, что некоторые «здравого учения принимать не будут»? Конечно, Павел говорит о всеобщем заблуждении — не слух, хотя бы и верный, но вообще слышно: « Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие.» (2 Тим 3:1); «Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь.» (2 Тим 3:13). И вновь звучит, на этот раз у Павла, тема разврата: «К сим принадлежат те, которые вкрадываются в домы и обольщают женщин, утопающих в грехах, водимых различными похотями, всегда учащихся и никогда не могущих дойти до познания истины... сии противятся истине, люди, развращенные умом, невежды в вере.» (2 Тим 3:6-8), «имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся.» (2 Тим 3:5); «Но они не много успеют; ибо их безумие обнаружится перед всеми...» (2 Тим 3:9).
   Но «день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога. Не помните ли, что я, еще находясь у вас, говорил вам это? И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего того, которого пришествие по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду.» (2 Феc 2:3-12)
   Мы привели во многом даже одинаковыми словами сформулированные предсказания Павла, Петра и Иуды, относящиеся к лжепророкам, и было бы сарайной несправедливостью обделение вниманием Иоанна Богослова, который более других лаконичен в своих посланиях: «Многие обольстители вошли в мир, не исповедующие Иисуса Христа, пришедшего во плоти: такой человек есть обольститель и антихрист.» (2 Ин 7). Чуть иначе выражает ту же самую мысль Иоанн в другом послании: «Много лжепророков появилось в мире. Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире.» (1 Ин 4:1-3).
   Обратим в связи с посланиями Иоанна Богослова внимание на кажущуюся чисто грамматической тонкость: Иоанн говорит о Христе пришедшем, но не о приходившем!!! Разница между этими глагольными формами очевидна: в случае, когда мы говорим об Иисусе, приходившем во плоти, подразумевается, что Он к моменту сообщения об этом Его приходе уже ушел, будучи вознесен от мира на небеса, то есть туда, откуда он и пришел, и более не пребывает с нами, по крайней мере «во плоти»; тогда же, когда используются, как у Иоанна, слова «пришедшего во плоти», то само собою разумеется, что Христос и поныне не оставил нас, будучи во плоти и сейчас. И было бы верхом безрассудства считать, что такой взгляд является сугубым отличием Иоанновых писаний — «Се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь.», — таковы последние слова Евангелия от Матфея (Мф 28:20).
   Предыдущие главы избавляют нас от необходимости давать пояснения в отношении того, что ныне Христос обитает во плоти каждого истинно уверовавшего в Него — «Не я живу, но живет во мне Христос.» (Гал 2:20; Флп 1:20), «или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас?» (2 Кор 13:5)! Только так и можно понимать сказанное Иоанном в отношении различения истинных и ложных учителей.
   Описывая составляющие тайну беззакония заблуждения и соблазны, нельзя уйти от необходимости анализа такого высказывания Иисуса: «Блажен, кто не соблазнится о Мне» (Мф 11:6; Лк 7:23). Итак, Иисус Христос является все-таки соблазном, да еще таким, что из числа называющих себя Его именем лишь часть будет блаженна, если не соблазнится, если не ошибется в Его отношении, о Нем. Причем, употребив слова «лишь часть», мы встали на слишком оптимистические позиции, ибо даже оставшиеся одиннадцать Апостолов Иисуса были обречены следовать пророчеству Учителя: «Все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь; ибо написано: «поражу пастыря, и рассеются овцы.» (Мк 14:27). Что же говорить обо всех остальных?!
   Выбор, содержащий опасность соблазна, более чем ясен: либо выбрать Господа Иисуса Христа, являющегося посредником между Богом и человеком (1 Тим 2:5), Который всей славою Своею пребывает в человеке (Кол 1:27), либо поклоняться, пытаясь внешне соединиться с образом Иисуса (1 Кор 5:1), помещенного в рукотворенном храме, как Бог, и превознесенного выше всего, называемого Богом и святынею (2 Феc 2:4).
   Что же получается? Дух, который исповедует, что «во все дни до скончания века» (Мф 28:20) «Христос в вас, упование славы» (Кол 1:27), «Дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во [всякой] плоти, есть от Бога» (1 Ин 4:2). И «если бы мы или даже Ангел с небес стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема.» (Гал 1:8). Да будет анафема на того, кто будет благовествовать Иисуса Христа ушедшего (во плоти или нет — не важно), ибо всякий такой дух «не есть от Бога, но это дух антихриста [помещенного в рукотворенном храме, как Бог, и превознесенного выше всего, называемого Богом и святынею (2 Феc 2:4)], о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире.» (1 Ин 4:3).
    «Какие странные слова! кто может это слушать?» (Ин 6:60)...

2

   Понял ли то читатель или нет, принял ли то читатель, но в предыдущей главе, раскрыв арифмологию числа тридцать, мы окончательно сняли вину с Иуды Симонова Искариота. И даже более того — дерзнем утверждать, что Иуда первым, еще до Павлова обращения понял, что «если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша.» (1 Кор 15:14). Он понял и то, что без Голгофы, без крестных мук, без смерти не будет и воскресения из мертвых, без которого была бы тщетна и вера. Не будет слишком смелым заключение, что Иуда, очевидно, понимал и многое другое, чего мы пока не понимаем, или же понимаем, но не осмеливаемся высказать.
   Так или иначе, но Иуды Искариотского не было среди тех, чье «печалью исполнилось сердце» при словах Иисуса: «Теперь иду к Пославшему Меня» (Ин 16:5). Иуды не было среди тех, кому надо было объяснять: «Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы я пошел, ибо, если Я не пойду, Утешитель не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам. И Он, придя, обличит мир о грехе и о правде и о суде: о грехе, что не веруют в Меня; о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня; о суде же, что князь мира сего осужден.» (Ин 16:7-11).
   Одним словом, Иуда является для христианства едва ли не самой значительной фигурой после Самого Христа. Но даже если и не так, неизвинителен ты, всякий человек, судящий Иуду, ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя Иуду, делаешь то же. (Рим 2:1); Кто ты, осуждающий Иуду? Перед своим Господом стоит он, или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его. (ср. Рим 14:4).
   Однако можем ли мы отбросить Иисусовы слова: «Не двенадцать ли вас избрал Я? но один из вас диавол.» (Ин 6:70). Конечно, от сего речения нам никуда не уйти, но причем же здесь Иуда? Ведь не Иуда же был тем человеком, обращаясь к коему, Иисус говорил: «Отойди от Меня, сатана.» (Мф 16:23; Мк 8:33). Да сии слова Иисус обращал, кроме самого диавола, от коего Он был искушаем в пустыне (Мф 4:10; Лк 4:8), лишь к одному из своих учеников. И ведь не Иуда же троекратно отрекался от своего Учителя.
   Бесполезно строить хотя бы какие-то иллюзии в попытке заинтриговать читателя, ибо тот, кто хоть раз читал Новый Завет, без сомнения уже понял, что мы говорим об Апостоле Симоне, прозванным Петром. Евангелия содержат в дополнение к описаниям троекратного отречения, которое мы не видим смысла повторять (Мк 14:30,66-72), многие другие должные быть замеченными свидетельства:
    «И сказал Господь: Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас, как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих.» (Лк 22:31,32). Что же скажем мы в отношении этого фрагмента? чему он нас учит? Во-первых, тому, что сеяние, подобное сеянию пшеницы, есть дело, угодное сатане, — сие мы лишь напоминаем читателю. Во-вторых, вера Петра, оказывается, такова, что имеет тенденцию к оскудению, и требуется молиться, чтобы сие не произошло в чрезмерных масштабах. Что же до самого факта оскудения веры, то мы обязаны обратить внимание на явно параллельный фрагмент из того же Луки: «Сын Человеческий, прийдя, найдет ли веру на земле?» (Лк 18:8). Разве можно было бы ставить вопрос подобным образом, если бы вера на земле была сохранена хотя бы в Церкви? В-третьих, Петру предстоит встать на такие позиции, с которых он должен будет обратиться к истине, а ведь к истине нет нужды обращаться, пребывая в ней, к ней нельзя обратиться, стоя на истинных позициях, — к истине можно обратиться лишь от лжи.
   Наконец, взглянем на эпизод последней главы Евангелия Иоанна, правильному пониманию коего должна быть предпослана мысль, что «Иисус от начала знал, кто суть неверующие, и кто предаст Его.» (Ин 6:64). Итак: «Когда же они обедали, Иисус говорит Симону Петру: Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они? Петр говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси агнцев Моих. Еще говорит ему в другой раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси овец Моих. Говорит ему в третий раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр опечалился, что в третий раз спросил его: любишь ли Меня? и сказал Ему: Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси овец Моих. Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь.» (Ин 21:15-18).
   Прочтя этот отрывок, можно задать себе вопрос: настолько ли уж удовлетворяла Иисуса любовь к Нему Петра, если Он, зная «от начала» ответ на Свой вопрос, все-таки задает его трижды, как бы ожидая, что Петр ответит не так, как он отвечал в первый или во второй раз, но так, чтобы это соответствовало истине, известной Иисусу?
   А, может быть, все проще гораздо? Прочитаем текст, записанный Иоанном на греческом. Ведь Иисус спрашивает: «Любишь (agapas) ли Меня?», используя в своем обращении глагол agapao (агапао) , — мы выделили курсивом слово «любишь», когда оно является переводом греческого agapao. И Петр отвечает: «Ты знаешь, что я люблю (filo) Тебя.», — но при том употребляет совсем другой глагол: fileo (филео). Иными словами, в диалоге Иисуса с Петром используются два различных глагола, переводимых на русский и на многие другие языки как «любить». Но глаголы сии смыслоразличимы, и, приняв во внимание их смысловые тонкости, надо пояснить, что Иисус спрашивает Петра: «Ценишь ли ты Меня превыше всего? — а Петр отвечает: «Ты знаешь, что я поклоняюсь Тебе.» И вовсе не удивительно, что Иисус переспрашивает. Ведь по сути Петр отвечает на вопрос, который ему не задавали, а на поставленный вопрос не дает ответа. А, между тем, в символическом смысле замена глаголов в ответе Петра весьма характерна для Церкви. Только на третий раз, в третьем вопросе, когда качество Петровой любви уже продемонстрировано, Иисус заменяет и в своем вопросе agapas на fileis, давая тем самым возможность Петру быть по крайней мере правдивым.
   Кроме сего, в последней фразе цитируемого отрывка скрыта мало кем замеченная тайна, настолько важная для нашего нынешнего повествования, что мы обязаны вновь выделить ее: «Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь. » (Ин 21:15-18).
   То, куда суждено Петру быть поведенным, не есть крест, а сей «другой» не есть палач, и это следует из всего духа, коим проникнуты послания Петра, например: «Только бы не пострадал кто из вас как убийца, или злодей, или посягающий на чужое, а если как Христианин, то не стыдись, а прославляй Бога за такую участь.» (1 Пет 4:15,16), — то есть Петр не боится физической смерти, и палачу Петр не будет сопротивляться, палач поведет Петра именно туда, куда он хочет — на крест. Иисус же говорит совсем о другом: Петр будет поведен туда, куда не хочет! Для человека, понявшего, что в приведенном отрывке Иоанна речь идет совсем не о кресте, палаче и не о том, «какою [физической] смертью [Петр] прославит Бога» (Ин 21:19), в предсказании Иисуса отчетливо звучат нотки тревоги. А не тот ли это «другой», «иной», о ком сказано: «Не дам славы Моей иному [или другому] и хвалы Моей истуканам.» (Ис 42:8)?!
   Остановимся тут и отметим, что нашей христианской этике была бы грош цена в базарный день, если бы, несколькими строками раньше приведя мысль о непозволительности судить Иуду или кого бы то ни было другого, мы тотчас же осудили бы Петра. Решение проблемы и здесь заключается в символическом понимании и Иуды, и Петра, и в необходимости проводить четкую границу как между Иудой и образом предательства, без которого нельзя было ни в коем случае обойтись, так и между Петром и тем, символом чего он является.
   Ни для кого не секрет, что Петр, а сие следует из самого его имени, символизирует краеугольный камень Церкви, причем не римско-католической церкви, как считают некоторые, а всей Церкви: «Я говорю тебе: ты — Петр (petros — камень), и на сем камне Я создам Церковь Мою.» (Мф 16:18). Покажите ту христианскую конфессию, которая отказалась бы от связи с Петром!
   Было бы недопустимым упрощением и далее говорить лишь о личности Петра, ибо он раскаялся еще на страницах Евангелий, посему мы не только ни в чем не хотим осуждать Симона Ионина, прозванного Камнем (по-гречески Петром, или Кифой по-арамейски), но с полным правом пользуемся как богодухновенными источниками посланиями раскаявшегося Петра. Но в аллегорическом понимании все, что происходило или было предсказано в отношении Петра, уже произошло или предсказано в отношении того, символом чего является Петр — Церкви.
   Это означает, что слова упования Иисуса, о неоскудении веры, повеления утвердить, некогда обратившись, братьев, предсказание о троекратном отречении, равно как и предсказание о грядущем препоясании и препровождении в нежелательное место, относятся даже в большей степени к тому, что Петр символизирует собой.
   В чем же заключаются сии три отречения? В том ли, что Церковью начисто забыты слова Иисуса: «Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?» (Мф 5:44,46,47); «И грешники любящих их любят. И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? ибо и грешники то же делают.» (Лк 6:27,28,32,33); «Благословляйте гонителей ваших, благословляйте, а не проклинайте.» (Рим 12:14)?
   И, быть может, другое отречение Церкви состоит в отказе следовать сим словам: «И отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, который на небесах.» (Мф 23:9)? — и это при том, что отцов разного ранга и достоинства католическая и православная церкви имеют едва ли меньше, чем звезд на небе.
   И не состоит ли третье отречение Церкви в забвении сего: «молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны...» (Мф 6:7)?
   Да нет, пожалуй, — сии, хоть и суть отходы от слова Божия, все же слишком мелки, чтобы быть действительными отречениями, и больше смахивают на простое непослушание неразумного ребенка. В худшем случае они просто свидетельствуют о том, как множится неверность во многом у того, кто неверен в малом. Ибо есть воистину страшные отречения, на зловещем фоне коих то, что мы перечислили, может быть представлено чуть ли не как благодеяния и подвиги. Перейти же к исследованию великих отречений мы сможем лишь напомнив читателю, что все развивается по предначертанному и предсказанному: «Сколько будет слабеть век от старости, столько будет умножаться зло для живущих. Еще дальше удалится истина, и приблизится ложь.» (3 Езд 14:16,17), — «тайна беззакония уже в действии.» (2 Фес 2:7).
   Итак, говоря о трех отречениях, мы дерзнем утверждать, что вослед Петру и Церковь трижды отвергла Христа, клянясь и божась: «не знаю Человека Сего, о Котором говорите.» (Мк 14:71). Весьма замечательно, что сих отречений — три, а после знакомства с арифмологией мы не можем ошибиться в понимании того, что эти три отречения касаются сих трех: веры, надежды, любви.
   Вера (как уверенность в невидимом) в то, что «Бог в нас пребывает» (1 Ин 4:12), «во всех нас» (Еф 4:6), и Тот, Кто в нас, больше того, кто в мире (ср. 1 Ин 4:4), полностью забыта! Вместо этого Бог в худшем случае поселен в рукотворенных храмах, что весьма и весьма противоречит Писанию (ср. Деян 7:48), а в лучшем — Он водворен на земном небе, откуда Он мечет молнии, — вверху, в космосе, то есть опять же в мире. Приняв сие положение веры, Церковь совершила первое отречение — отречение в вере.
   И говоря об этом отречении, именно теперь пора вспомнить вскользь упомянутое нами ранее положение, касающееся соблюдения плотских постов. В свое время мы обращали внимание читателя на обоснование, выдвигаемое традиционным христианством для оправдания таких постов: «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься.» (Мф 9:15; Мк 2:19,20; Лк 5:34,35). Таким образом ими признается их отделение от Христа, а уж разговор о пришествии (и присутствии) Христа в чьей-то плоти воспринимается ими как опаснейшая ересь.
   И теперь-то будет самое время вспомнить и другой вскользь упомянутый нами ранее фрагмент, где говорилось о звере, отверзающем «уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его и жилище Его» (Отк 13:6). Упоминание в Откровении хулы жилища Божия заставляет совершенно нетрадиционно подойти к проблеме тех, кто, поселив Бога вовне человека, автоматически отверг человека в качестве жилища Бога и тем самым недвусмысленно возвел хулу на жилище Его.
   Петр отрекся во второй и в третий раз, и если бы он не отрекался в первый, то ему не нужно было бы отрекаться и во второй, иными словами, последующие отречения являются следствиями первой лжи. Подобно этому и причины символического смысла последующих отречений Церкви коренятся в первом.
   Следствием первого отречения, по сути своей означающего полную потерю почвы под ногами, является второе отречение - отречение в надежде, понимая ее как надежду спасения. Истинная надежда спасения состоит в том, не ощутят ли Бога, не найдут ли Его в результате поисков, ибо Он недалеко от каждого из нас (ср. Деян 17:27). Но поскольку в ближайших окрестностях Бога не видно, а внутрь себя никто не хочет, да и не видит нужным заглянуть уже в силу первого отречения, то надежда ощутить, найти Бога отвергается — Бог объявляется непознаваемым. Эта тема заслуживает отдельного разбора, и на нее уже не хватит места в нашей первой книге. Так совершается второе отречение. Однако природа, и в том числе надежды спасения, не терпит пустоты, и пустота заполняется, затопляется иной надеждой.
   Чтобы понять, какова замена надежды спасения, почитаем хотя бы «Православный катехизис», весьма характерный в этой своей части для всего христианства. Хотя мы и не цитируем за пространностью, а лишь пересказываем текст, мы берем его в кавычки, дабы читатель не подумал, что мы разделяем хотя бы и в малейшей степени сии, мягко говоря, домыслы: «Чрез страдания, смерть, воскресение и, наконец, вознесение Иисуса Христа завершилось спасение людей. Он принял на Себя грехи всех людей, приняв и физические последствия греха, ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, чтобы всех спасти [явная спекуляция текстом Священного Писания (ср. Ин 3:16)]. Христос искупил нас от мук для блаженства.»
   Идея, изложенная выше, как и следовало ожидать, абсурдна насквозь — а как же иначе — «Credo quia absurdum». Покажем бессмысленность сих слов, призвав на помощь Священное Писание в его неискаженном виде.
   Во-первых, спасение людей еще не завершилось и до сих пор, по прошествии чуть не двух тысяч лет после «страданий, смерти, воскресения и, наконец, вознесения Иисуса Христа». Спорить с этим может лишь тот, кто считает, что на земле уже наступило Царствие Божие, а Хиросима и Хатынь, Гиммлер и Берия нам просто померещились. Причем мы имеем в виду вовсе не жертвы.
   Во-вторых, если Христос уже взял на Себя грехи всех людей, приняв и физические последствия греха, то чем объяснить, что столь многим людям приходится до сих пор расплачиваться за свои грехи, в том числе и физическими их последствиями? Почему не только не исчезли с земли старые болезни, но появляются новые, более страшные? Почему, кто согрешает пред Сотворившим его, несмотря на искупление его грехов Иисусом, впадает-таки в руки врача (ср. Сир 38:15)? Почему не только не исчезли страдания, рожденные войнами, но появились невообразимые во времена Иисуса орудия массового уничтожения? Нет смысла множить вопросы, на которые нельзя дать ответа в традиционном понимании сотерологии.
   В-третьих, и самое вопиющее — такое понимание спасения представляет из себя не что иное, как бесплатную индульгенцию, подразумевающую не только принятие Христом уже содеянных, но и обещание восприятия Им и будущих грехов всех людей, грехов еще не содеянных. Что же это есть, как не позволение грешить, ни людей не стыдясь, ни Бога не боясь? И чем сие отличается от индульгенций платных, которые даже нынешняя римская церковь сочла великим стыдом католицизма? Но от индульгенций платных хоть кто-то получал выгоду или пользу, наживаясь на соблазнах грешников откупиться от своих грехов, — от бесплатных же индульгенций пользы не получает никто. И индульгенция, — пусть она выдается бесплатно и называется другим именем, например, «Православный (католический, люте­ранский и т.д.) катехизис», — остается бесполезной бумагой, которой трудно подобрать достойное употребление, а надежда, которую она предлагает есть мутная, негодная вода, которая вообще ни к чему не годна, — только выплеснуть ее вон.
   Эти наши рассуждения могут кем-то быть расценены как спекулятивные. Однако не в них заключен наш главный довод против упомянутой формулировки. Почитаем слова Павла, написанные им — ясное дело — после страданий, смерти, воскресения и, наконец, вознесения Иисуса Христа, то есть тогда, когда миссия служения Его как Спасителя была уже выполнена, или когда по мнению тех, кто разделяет мнение упомянутого катехизиса, уже завершилось искупление всех людей в том числе и от физических последствий их греха: «Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего.» (Рим 8:22,23).
   Напомним, что Павлу дано, по его же словам, «жало в плоть» (2 Кор 12:7). Но если таково положение Павла, святого, то не абсурд ли говорить об искуплении всех людей даже и от физических последствий греха, искупления от коего, только лишь ожидает Павел? — Конечно, ведь «Credo quia absurdum».
    Закончим на этом тему второго отречения Церкви — отречения в надежде — и перейдем к третьему отречению. Сие есть отречение в любви, и, хотя оно и оказалось в нашем изложении третьим, оно далеко не третьестепенно. Чтобы показать это, нам придется еще раз напомнить читателю, как формулировал первую и наибольшую заповедь в законе Иисус: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею.» (Мк 12:30; Мф 22:37).
   Теперь мы можем сказать, что третье отречение Церкви от Христа заключалось в том, что Христа стали почитать как Бога, выше Бога. Может показаться, что мы говорим странные вещи. Возможно ли отречься от кого-то, искренне почитая объект своей любви? Однако в сказанном нами нет никакого парадокса, ибо первейший призыв Иисуса заключался в любви к Богу и в познании истины: «Бог есть Дух: и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.» (Ин 4:24). Любое же другое поклонение, в особенности, когда оно не подразумевает иного, кроме как посещения храма и коленопреклоненной молитвы или земных поклонов, не есть поклонение в духе — сие есть отступление от истины, следовательно, сие есть отречение от Христа.
   Помимо того, само поклонение Иисусу Христу не есть истинное поклонение по Его же словам. Свидетельство сего черным по белому написано Иоанном в завершающей главе Откровения: «Я, Иоанн, видел и слышал сие. Когда же услышал и увидел, пал к ногам Ангела, показывающего мне сие, чтобы поклониться ему; но он сказал мне: смотри, не делай сего; ибо я [строчная буква] сослужитель тебе и братьям твоим пророкам и соблюдающим слова книги сей; Богу поклонись. И сказал [он же] мне: не запечатывай слова книги сей; ибо время близко. Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освещается еще. Се, гряду скоро, и возмездие Мое [начиная с этого места буква чудесным образом меняется на прописную] со Мною, чтобы воздать каждому по делам его. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний.» (Отк 22:8-13).
   Сей фрагмент является наиудивительнейшим с точки зрения путаницы в употреблении строчных и прописных букв, ибо Тот, от Лица Кого идет повествование, начиная со слов «смотри, не делай сего» не меняется, в чем читатель может без труда убедиться сам. И Тот, Кто называет Себя Альфой и Омегой, началом и концом, Первым и Последним, запрещает поклоняться Себе, но повелевает поклоняться Богу, подчеркивая тем самым разницу между Собой и Богом. Традиционное христианство, конечно же, не могло позволить приписать первую часть обращения Иисусу, потому переводчики и вынуждены были пуститься в спекуляции с заглавными и строчными буквами. Между тем, что в Откровении написано, то написано, и тот, кто пытается разделить слова Говорящего в указанном фрагменте, сознательно или неосознанно пытается прибавить к словам Откровения, пусть даже в виде только изменения высоты букв, что весьма сильно искажает слово Божие. Таким людям было бы вовсе нелишне вспомнить: «Если кто приложит что к [словам книги сей], на того наложит Бог язвы...» (Отк 22:18).
   Мы уже не говорим о том, что для того, чтобы оправдать поклонение Иисусу Христу, была изобретена сказка о Троице, которая даже по словам христианских катехетов такова, что «по настоящему проникнуть до конца в тайну Пресвятой Троицы мы не можем» (Православный катихизис 1:5). А между тем, недостижимость Троицы человеческому разумению a priori делает абсолютно невозможным возлюбление Бога всем человеческим разумением. Ну не отвержение ли в любви — «не знаю и не понимаю, что ты говоришь.» (Мк 14:68)!
   Сия невозможность разумения неизбежно ведет к «словопрениям» (1 Тим 6:4) и поношению пути истины (ср. 2 Пет 2:2), от которой «отступив, некоторые уклонились в пустословие, жечая быть законоучителями, но не разумея ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают.» (1 Тим 1:6,7). И какие бы оправдания ни приводили эти люди, чем бы ни объясняли свое учение, невозможность разумного восприятия догмата о Троице неизбежно превращает традиционное христианство, призванное быть строго монотеистическим, в политеизм.
   Признание в этом, заключающееся в подчеркивании отличий традиционного христианства от единобожия, легко читается между строк написанного епископом Александром Семеновым-Тянь-Шанским катехизиса, к коему мы так часто обращаемся: «Люди, которые верят только в единоличного Бога, представляют Его нередко суровым и деспотическим. Действительно, если Бог был бы одиноким, откуда зародилась бы в нем любовь? Любовь там, где есть кому любить и кого любить...» (Православный катихизис 1:3).
   От такой аргументации теряешь дар речи и умолкаешь — это единственная польза, кою можно извлечь из подобных писаний. Действительно, откуда взяться у Единого Всемогущего любви?! Единственное, что приходит на ум, так это слова Иисуса: «кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет.» (Мф 13:12). Однако вспомнив, что в одной из первых глав мы договорились понимать в качестве символа единобожия Иудеев, мы можем сказать и иначе о таких людях: «Говорят о себе, что они Иудеи, а они не таковы, но сборище сатанинское.» (Отк 2:9). При том понятно, что «не все те Израильтяне, которые из Израиля» (Рим 9:6) и «не тот Иудей, кто по наружности,., но тот Иудей, кто внутренне таков.» (Рим 2:28,29). Имея это в виду, заключим: «Спасение от Иудеев.» (Ин 4:22), — то есть от монотеистов — от истинных монотеистов, а не от тех, которые говорят о себе, что они монотеисты, а они не таковы, но сборище сатанинское.
   Таковы три отречения Церкви.
   Петух, впрочем, еще не пропел второй раз, поэтому Церкви пока не приходила пора вспомнить сказанное Иисусом: «прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня.» (Мк 14:72), посему Церковь не только не собирается заплакать, но продолжает, бия себя в грудь, говорить: «Если и все соблазнятся, но не я.» (Мк 14:28).
   При этом источником особой уверенности Церкви в своей праведности являются слова Иисуса: «на этом камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее.» (Мф 16:18). На самом же деле сие не опровергает ничего из сказанного нами, но даже подтверждает, ибо мы ни в коем случае не пытались доказать, что врата ада уже-таки одолели либо же вот-вот одолеют Церковь. При этом читатель должен отдать себе отчет в том, что вопрос о преодолении или же о непреодолимости Церкви вратами ада нельзя было бы даже упоминать всерьез, если бы Церковь неизменно оставалась бы «не имеющею пятна или порока, или чего-либо подобного» (Еф 5:27). Ведь нельзя же всерьез ставить вопрос одолеют ли врата ада Бога, или Слово Его, или Премудрость Его, или Духа Святаго.
   Вопрос того, одолеют ли врата ада Церковь или же нет, может быть поставлен только тогда, когда Церковь подойдет к самым вратам, и, хотя мы знаем, что в итоге «врата ада не одолеют ее», ситуация такова, что Церковь вплотную подошла к сим вратам. Вот вам, пожалуйста: «когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь.» (Ин 21:18). Но, как написано у пророка: «Не дам славы Моей иному (другому) и хвалы Моей истуканам.» (Ис 42:8).

3

   Итак, «и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси.» (2 Пет 2:1); «из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою.» (Деян 20:30); «ибо таковые лжеапостолы, лукавые делатели, принимают вид Апостолов Христовых. И неудивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды.» (2 Кор 11:13 -15). « Придет антихрист, и теперь появилось множество антихристов... Они вышли от нас, но не были нашими...» (1 Ин 2:18,19). Можно было бы, чуть переставив слова, сказать даже так: они были не наши, но вышли-то от нас... Одним словом, «Вы шли хорошо: кто остановил вас, чтобы вы не покорялись истине?» (Гал 5:7). Для ответа на этот вовсе не риторический вопрос Павла, нам придется в очередной раз сделать могущий поначалу показаться нелогичным скачок в повествовании.
   В Откровении Святого Иоанна Богослова есть любопытнейшие слова послания Ангелу Ефесской церкви: «Впрочем то в тебе [хорошо], что ты ненавидишь дела Николаитов, которые и Я ненавижу.» (Отк 2:6), а чуть позже: «И у тебя есть держащиеся учения Николаитов, которое Я ненавижу.» (Отк 2:15). Кто-то из читателей, вероятно, может заинтересоваться, кто такие эти Николаиты, в чем состояло их учение, и какие они творили дела, что навлекли на себя столь высокий гнев. Будет вполне естественным, если с этой целью читатель потянется к библейским справочникам, словарям и комментариям на книги Священного Писания. Но не тут-то было, — объяснений, могущих удовлетворить читателя, пролить свет на эту тайну, не существует.
   Сразу бросается в глаза, что все комментарии по поводу Николаитов опираются на буквально понятые слова самого же Откровения или даже просто на его пересказ. Вот какую «тайну» открывает нам «Библейский словарь» Э.Нюстрема (E.Nustrem): «Николаиты — партия, которую ненавидела Ефесская церковь (Отк 2:6); в Пергамской церкви существовали державшиеся их учения (ст. 15). Николаиты одобряли послабления относительно идолослужения и прелюбодеяния (ст. 14).» Заметим, впрочем, что ссылка на четырнадцатый стих некорректна, ибо там не говорится о Николаитах, — там совершенно другая символика, поэтому ничего определенного по поводу идолослужения и прелюбодеяния этот комментарий не дает, а просто переставляет слова.
   Откроем тогда католический «Ключ к пониманию Св. Писания»: «Николаиты — представители секты, находившейся в Пергаме. Из дальнейшего (см. Отк 2:14-15) выясняется, что Николаиты проповедовали компромисс с язычеством и вели полуязыческий образ жизни; их можно рассматривать как предшественников гностиков [???].», — в чем заключаются основания для последнего вывода, опять-таки остается скрыто мраком.
   В попытках найти хоть какие-то концы сего загадочного учения иные толкователи готовы найти козла отпущения в не имеющих совершенно никакого отношения к сему злу людях. Так, православная «Толковая Библия» приводит такой домысел: «Господь высказывает им [Ефесянам] похвалу за их нерасположенность к ереси Николаитов, происходивших от антиохийского прозелита Николая, одного из семи диаконов Иерусалимской церкви. В Ефесе Николаиты были ненавидимы и изгнаны, так как представляли в своем учении распущенности совершенную противоположность благоразумной сдержанности Ефесских христиан, вообще не терпевших развратных.» Однако то, в чем же конкретно провинился столь безапелляционно и огульно осужденный диакон Николай Антиохиец, о котором Писание говорит, что он был исполнен «Святаго Духа и мудрости» (Деян 6:1-6), остается неясным. Неясным остается и то, в чем же состояла распущенность Николаитов. Добавим здесь, что неприятие Иисусовой заповеди о запрете судить другого достигает в вышеупомянутом фрагменте комментария омерзительных и вместе с тем смешных форм, что особенно бросается в глаза на примере того, что Николай Антиохиец назван прозелитом, что, видимо, должно было прибавить подозрений к нему со стороны православного читателя. Да неужели же иудейское прошлое прибавляет христианской праведности?!
   Не будем делать далеко идущих выводов из комментария православной Библии, составители коей, судя, сделали то самое, в чем пытаются обвинять другого. Не будем и мы возлагать ответственность за эту ложь и клевету на все православие, ибо другое православное приблизительно того же времени издание, «Библейская энциклопедия», пишет совсем иное: «Некоторые считают его [Николая Антиохийца] начальником секты Николаитов, но трудно согласиться, чтобы муж, исполненный Св. Духа мог быть начальником столь безнравственной секты.», — казалось, безвинно оклеветанного Николая оправдали, однако о сути сей безнравственности опять не говорится ничего, хотя «Библейская энциклопедия» и пишет такое, что может навести нас на истинный след: «Некоторые полагали, что это название есть символическое, что Николай в буквальном значении соответствует Валааму, и что им означаются все лжеучители, подобные Валааму, увлекающие к идолопоклонству и нечистоте.» Запомнив сию последнюю мысль, завершим предварительное исследование Николаитов комментарием Чарльза Скоуфилда: «Никакими древними авторитетами существование особой секты Николаитов не подтверждается.»
    Так неужели же заслужившее столь гневного обличения учение оказалось в историческом аспекте столь нежизнеспособным, что погибло, не оставив после себя иного следа, кроме двух строк в Священном Писании? А, может быть, во времена Иоанна Богослова и не было никаких Николаитов?
   Для того, чтобы ответить на эти вопросы и открыть тайну Николаитов, надо вспомнить, что Откровение Иоанна, как ни одна другая книга Нового Завета, являегся книгой пророческой — пророческой целиком. Иными словами, в символических посланиях Ефесской и Пергамской церквям обличается учение, искать которое в современных Откровению источниках было бесполезно, ибо сие учение тогда еще только зарождалось, хотя до его расцвета оставалось не столь долгое время. Однако в грядущих по отношению к Откровению временах (во II — IV веках) поискать Николаитов никто (или почти никто) не догадался.
   Ну, не догадался, так не догадался. Зато сие сделали мы, хотя на первых порах и мы вынуждены будем признать наше фиаско в поиске собственно Николаитов, ибо такого имени никогда не носила ни одна секта, ни одна конфессия, ни одно учение не только в рамках христианства, но и язычества. И не надо быть пророком, чтобы предсказать, что и не будет носить, ибо так не согласится назвать себя ни одно из направлений христианства, не рискуя быть обвиненным в связи с Валаамом.
   Так неужели же неправда у Бога, попустившего ложь в виде упоминания несуществующего Николаитства? Никак! Но будучи не в силах отыскать Николаитов, попробуем открыть, от какого же Николая проистекает сие заблуждение, и какой Николай олицетворяет ненавидимое Господом.
   Видимо, не имеет особого смысла и далее интриговать читателя, да история борьбы «непогрешимой церкви» с разного рода ересями не настолько богата заслуживающими внимания Николаями, чтобы их был целый сонм, дабы нам рисковать ошибиться, выбирая одного. Начать поиск мы можем с самого известного в среде традиционного христианства, самого — после, пожалуй, только Бога, да Пресвятой Богородицы — почитаемого восточной церковью святого — Архиепископа Мир Ликийских Святителя Николая, известного в просторечии под более коротким титулом Николая Чудотворца...
   При всем сказанном нами мы хотели бы вновь подчеркнуть, что мы не собираемся осуждать «чудотворца», ибо в этом нет никакой нужды, так как в смысле осуждения Николай «чудотворец» просто находится на самообслуживании. Читатель, открывавший хоть раз житие «Святого Николая», при некотором внимании обнаруживает, что само сие житие его обличает, а осуждает себя он сам, поэтому нам нет вовсе никакого смысла делать двойную работу, даже если бы мы и были полны желания Николая осудить.
   Открыв «Житие Святителя Николая», читатель, — если, конечно, глаза его не одеты в духовные шоры фанатической веры в заступничество и чудотворение Николая, — а, вообще говоря, духовность не может ни при каких обстоятельствах сочетаться с фанатизмом, — такой читатель сразу натыкается на множество внутренних и внешних противоречий.
   Ну чего стоят, например, такие подробности жизнеописания молодого Николая: «Жил он, как нищий, не имел, где преклонить голову.» Прямо слезы умиления должны были бы вызвать сии слова, если бы спустя несколько строк не выяснялось, что, возвысившись чудеснейшим образом от пресвитера, коим он стал благодаря своему дяде, сразу аж до архиепископа, он обзавелся домом и достатком, позволяющим примерно питать других нищих.
   В числе же даров Святого Николая проявились прозрение и чудотворение: он «предвозвестил наступающую жестокую бурю и силой своей молитвы усмирил ее.» Если читатель не сразу понял суть чуда, сотворенного Николаем, посоветуем повторить то же самое — вероятность удачи весьма велика. Если же не повезет, предскажите землетрясение в тундре или наводнение в Сахаре и тотчас же усмирите стихию — здесь успех гарантирован. Такое чудо решится включить в программу, боясь, что его засмеют, не всякий дешевый иллюзионист.
   В другой раз, очевидно, совершенно забыв о своих способностях прозрения и чудотворения, с тем чтобы предвидеть и усмирить шторм на море, «Святитель» сумел зато чудеснейшим образом телепортировать, и, перенесшись через десятки километров [к чему такие сложности при даре чудотворения?!], «появился на корме у руля терпящего бедствие [корабля], стал управлять кораблем и привел его в гавань.» Что скажем? Ну, не получилось предсказать. Ну, не получилось усмирить, — с кем не бывает! Разве это может смутить чудотворца такого класса? Правда, тут в чудотворении пришлось заткнуть за пояс Самого Христа, Который никогда никуда не телепортировал, а везде и всегда ходил пешком, лишь в Иерусалим на пасху въехав на осле...
   На тот факт, что Николай был святее Самого Иисуса указывает множество обстоятельств. Например, будучи еще грудным младенцем: «Он питался молоком одной правой груди [матери], знаменуя тем будущее стояние свое одесную Господа... а по средам и пятницам вкушал молоко матери только один раз, и то вечером.» Вот оно — свидетельство, что можно сотворить более, чем Христос, — была бы только вера у младенца.
   Мы не видим необходимости в подробном анализе фактов из жизни Святителя Николая, ибо было бы достаточно одного, мягко говоря, заставляющего усомниться в его святости. Сии сомнения неизбежно возникают у нечуждого Христовой этике читателя при ознакомлении с ролью Николая Чудотворца на первом Вселенском Соборе в Никее (325) и его манерами и этическими принципами.
   Итак, открыв «Житие», читаем: «Во время одного из соборных заседаний, не стерпев богохульства Ария, Св. Николай ударил этого еретика...» Что же скажем? Ведь такое поведение Николая противоречит всему учению Христа. Вспомним: «Михаил Архангел, когда говорил с диаволом, споря {о Моисеевом теле}, не смел произнести укоризненного суда, но сказал: «да запретит тебе Господь».» (Иуд 9). Николай, видимо, понимал, что в его устах подобные слова не возымеют желаемого действия по той простой причине, что Господь их не станет слушать. А, может быть, Михаил Архангел просто не пример Николаю, и Николай пускает в ход более, с его точки зрения, верное средство — кулак.
   Как, надеемся, понял из нашего повествования читатель, мы вовсе не собираемся утверждать праведность Арианства, — но и преувеличивать страсти, связанные с ересью Ария, мы вовсе не склонны, особенно в сравнении с ересью Николая. Однако, если даже представить Арианство как наизлейшее из заблуждений, от которого может пострадать истина, то и тут поведение Николая против своего оппонента ни чем не оправдано: «Не будь побеждаем злом, но побеждай зло добром.» (Рим 12:21); «Смотрите, чтобы кто кому не воздал злом за зло.» (1 Фес 5:15); «Не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте.» (1 Пет 3:9); «Гневаясь, не согрешайте.» (Еф 4:26).
   Не нужно быть ни пророком, ни духовным, чтобы понять, что последние речения никак не связываются со «Святителем» Николаем, который и епископский сан не имел права носить, ибо епископ должен быть непорочен, как Божий домостроитель, не дерзок, не гневлив, не пьяница, не бийца,.. но воздержан,.. чтобы он был силен наставлять в здравом учении и противящихся обличать.» (Тит 1:7-9). Подчеркнем еще раз: не гневлив, не бийца, но воздержан, чтобы был силен в наставлении и обличении согласно учению. Слова сии сказаны о ком угодно, но только не о Николае. Но зато именно о нем говорится: «Глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность.» (Иов 5:2).
   Прибавим и еще, хотя это и не обязательно: если бы Арий ответил на удар Николая, то сие не было бы упущено летописцами и жизнеписателями последнего, но в том-то и дело, что, едва ли быв много выше Николая в богословском аспекте, Арий оказался на голову выше с христианско-этической стороны, ибо как будто именно о нем сказано: «Не противься злому, но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.» (Мф 5:39; Лк 6:29); «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу [Божию], ибо написано: Мне отмщение и Я воздам, говорит Господь.» (Рим 12:19).
   Николай же не столько терпелив и воздержан, чтобы ждать, когда еще Господь воздаст и отметит за Себя, — он знает более верное средство. Спасибо еще, что ко времени Никейского собора не было рыцарских орденов, и Николай не мог к ним принадлежать, а то, — окажись на бедре чудотворца меч, — за душу Ария нельзя было бы дать и полушки.
   Справедливость требует признать, что отцы собора, как повествует житие Николая, «сочли такой поступок излишеством ревности, лишили Святителя Николая преимущества его архиерейского сана — омофора, и заключили его в тюремную башню. Но вскоре они убедились в правоте Св. Николая... Они освободили его из заключения, возвратили ему его прежний сан и прославили его как великого Угодника Божьего.» Что же заставило отцов Собора изменить свое мнение об излишестве ревности? — «Многие из них имели видение, когда пред их очами Господь наш Иисус Христос подал Святителю евангелие, а Пресвятая Богородица возложила на него омофор.» — Что ж, трогательно! Однако «отцы» не вспомнили, «что сам сатана принимает вид Ангела света» (2 Кор 11:14), и что, если бы даже Сам Ангел с неба стал благовествовать не то, что благовествовано в евангелии, да будет анафема (ср. Гал 1:8).
   Даже учитывая, что среди отцов собора грамотны были не все, странно, почему никто из них не вспомнил пророческого слова: «Я слышал, что говорят пророки, Моим именем пророчествующие ложь. Они говорят: «мне снилось, мне снилось». Долго ли это будет в сердцах пророков, пророчествующих ложь, пророчествующих обман своего сердца? Думают ли они довести народ Мой до забвения имени Моего посредством снов своих, которые они пересказывают друг другу, как отцы их забыли имя Мое из-за Ваала? Пророк, который видел сон, пусть и рассказывает его, как сон; а у которого Мое слово, тот пусть говорит слово Мое верно.» (Иер 23:25-28).
   Возвращаясь к житию Николая, отметим — удивительнее всего, что читателю предлагается поверить в «глубокое смирение», в «крайнее смирение» чудотворца, в то, что «Св. Николай прославился как умиротворитель враждующих». Правда, как то следует из «Жития», свое крайнее, предельное, глубокое смирение Николай проявлял по большей части на начальной стадии своей карьеры, зато после рукоположения в архиепископы он уже не стеснялся требовать разных достойнейших вещей, «угрожая (!) поднять мятеж (!) и лишить царя власти», и даже угрожая «великими несчастиями» и «злою смертию». Иудейский Закон, как нам помнится, не содержит запрета на такого рода деятельность, зато в иных законоуложениях подобное деяние ясно определено словом «шантаж» — тут мы и определили еще одну категорию деятельности, находящуюся под личным покровительством Николая. — Что скажем? Мы имеем слишком много примеров повторения такого пути наверх, к власти, людьми, умевшими пустить пыль в глаза своим смирением и послушанием, после чего, достигнув своей цели, они уже не стеснялись угрожать и применять силу.
   Заслуживает особого внимания ревность Николая в борьбе с инакомыслием, когда заботу об очищении пшеницы Господней от плевелов еретической прелести, — что хозяин из притчи о плевелах запретил делать, — он проявлял, «разоряя и обращая в прах» языческие храмы. Интересно, какими словами сопровождено описание борьбы «святителя» с храмом Артемиды: «ратоборствуя с духами злобы... Святой Николай разорил сей храм скверны, сравнял высокое его здание с землею и самое основание храма, бывшее в земле, разметал по воздуху.» Жившие во храме духи злобы отвечали тем, что «испускали скорбные вопли». «Святость» Николая не позволяет нам заподозрить его в том, что он проявил в борьбе с духами больше злобы, нежели самые духи злобы, ибо для Николая, несмотря на все написанное в Библии о гневе, ничего не стоило соединить «с кротостью ярость». Для нашего понимания сие-то и есть самое великое чудо, сотворенное Николаем, в особенности если под чудом понимать то, что невозможно.
   По отношению же к раскаявшемуся и просящему у Святителя прощения Николай мог повести себя так: «Угодник Божий с презрением отвернулся от него, и когда тот упал ему в ноги, то оттолкнул его. Призывая на него мщение Божие, святой Николаи грозил ему мучением.» Не удивительна ли такая «любовь» «святи теля»? Чтобы разрешить сомнения читателя, напомним: «Любовь долготерпит, милосердствует,., не бесчинствует,.. не раздражается, не мыслит зла,.. все покрывает,.. все переносит.» (1 Кор 12:4-7). Итак, если что и удивительно, так это то, что все подвиги Николая так и описаны в «Житии» — без стыда перед людьми и без страха перед Богом.
   Множа свидетельства святости Николая, авторы жития его помимо своей воли множат обличения, и, видимо, осознавая шаткость своих свидетельств о сей святости, приводят довод, призванный, по их мнению, окончательно склонить чашу весов в нужную им сторону: «Даже турки мусульмане имеют глубокое уважение к Святителю Николаю: в башне, они до сего времени бережно хранят ту темницу, где был заключен сей великий муж.» — Ну, раз даже турки мусульмане призваны в свидетели святости Николая, значит сомнений в его отношении быть не может.
   Не имея, впрочем, абсолютно ничего против турок, мы хотели бы задать вопрос: А если бы сам сатана почтил Николая, то было ли бы сие зачтено последнему в заслугу или же свидетельствовало о его позоре? Весьма любопытно также узнать, что за «евангелие» подал Николаю сатана, принявший вид Самого Господа Иисуса Христа, чтобы оправдать надругательство над истинным Евангелием Иисуса. Ведь ясно же, что если бы настоящий Христос вручил Евангелие такому человеку, как Николай, то тем самым Он фактически признал, что на месте Николая Он поступал бы и в отношении Ария, и в других описанных случаях не менее противно Евангелию, и таким образом отрекся от всего в настоящем Евангелии написанного.
   Впрочем, читатель будет прав, если попытается сопоставить описанное выше с известным случаем изгнания Иисусом торгующих из храма. Мы не будем сейчас говорить о его символическом смысле. Повествование это приводится всеми четырьмя Евангелистами, причем наиболее резкие выражения, если здесь можно говорить о резкости, использует Иоанн: «Иисус пришел в Иерусалим и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, [также] и овец и волов; и деньги меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул.» (Ин 2:13-15 ср. Мф 21:12,13; Мк 11:15; Лк 19:45). Заметим, однако, что даже в Иоанновом Евангелии нет хоть сколь-нибудь скромного описания избиения Иисусом торгующих бичом из веревок. Предположение же о том, чтобы Иисус ударил кого-то по лицу, звучит просто дико. И на основании истинного Евангелия абсурдно подумать, что Иисус мог ударить по лицу даже самого лживого из фарисеев, оттолкнуть самого неверующего из саддукеев, с презрением отвернуться от самого гордого из книжников. Зато все сие именно так и сделал бы князь мира сего.
   Все сие не помешало Андрею Критскому сказать, что «Святитель Николай сиял,., как звезда утренняя.» А такое уподобление Николая кощунственно уже в силу того, что им Николай уравни­вается со Христом, ибо сказано: «Я, Иисус... есмь... звезда светлая и утренняя.» (Отк 22:16). Конечно, Николай — звезда, но звезда блуждающая (ср. Иуд 13), одна из тех, о коих сказано: «звезды падут с неба.» (Мф 24:29; Мк 13:24).
   Весьма символично, что Николай воссиял именно на первом Вселенском Соборе, закрепившем в церковном предании три описанных выше отречения, и составляющих суть Николаитского учения. Касательно же развратности его и нечистоты, то в главе о единстве мы сказали достаточно, чтобы не повторяться. Так что, как сказано, «Многие же будут первые последними.» (Мф 19:30; Мк 10:31). К кому, как не к Николаю «чудотворцу», относятся эти слова?!

4

   В одной из первых глав мы обмолвились, что со времени принятия в начале четвертого века Миланского эдикта, узаконившего в Римской империи христианство, началось сложное для последнего время. После всего сказанного в настоящей главе пришла пора высказаться по этому поводу более определенно. Суть вопроса заключается в том, что до того времени христианская церковь находилась фактически вне закона, в подполье, в катакомбах. В те времена было просто-таки небезопасно объявлять себя христианином, приверженцем учения, с коим государство вело открытую войну. Официальное признание христианства в качестве государственной религии означало более чем крутой поворот, последствия и значение которого можно, однако, заметить и оценить лишь взглянув на значительный по протяженности отрезок времени, завершающийся только в середине VI века.
   К определенному времени христианская церковь из гонимого за инакомыслие сама превратилась в гонителя всякого инакомыслия. Еще не пылали костры инквизиции на западе, и еще не сажали на кол на востоке, но первый звонок, предвещавший будущие аутодафе, прозвучал уже в IV веке, когда «братья-христиане» разграбили и уничтожили крупнейшую по тем временам Александрийскую библиотеку. Можно себе представить, как злобны были жившие там духи. И, если еще в третьем веке было опасно быть христианином, то со временем стало вовсе небезопасно не быть христианином. То есть, простите, небезопасно стало не быть Николаитом. Быть истинным христианином — всегда опасно.
   Мы ни в коей мере не хотим брать на себя ответственность в суждении о том, полезны ли гонения на церковь для самой церкви, или свою миссию церковь сможет выполнять более плодотворно в мире с миром. Сие вообще не может являться предметом нашего обсуждения, дабы нам не впасть в соблазн кого-либо осудить. Сказав сие, мы должны обратить внимание читателя лишь на то, что на смену гонений для церкви пришли времена безопасности и «мира».
   Читатель, вероятно, видит, что мы подвели его к черте, на которой ясным становится еще одно предсказание Павла: «Когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно [сразу же] постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут.» (1 Фес 5:3). Надо ли пояснять, что и это, как многие уже рассмотренные в настоящей главе предвидения, совершенно однозначно связывается нами со временем закрепления известных трех отречений Никейским собором, потому сей собор и нужно считать собором Николаитов.

5

   В качестве завершающего материала мы считаем уместным коснуться весьма больного вопроса — судьбы России. В этой связи отметим, что едва ли найдется такой русскоязычный читатель нашей книги, которому было бы незнакомо понятие «Святая Русь». Об этой идее написано столько, что нам вряд ли представляется возможность что-либо добавить, — настолько восхваляемо и превознесено то, что вкладывается в эти слова людьми, произносящими их. Мы, тем не менее, считаем уместным провести небольшой экскурс в. историю сей утопии, для чего воспользуемся помощью автора «Истории русской философии» отца Василия Зеньковского, ибо именно ему как нельзя более исчерпывающе удалось описать интересующий нас вопрос в столь кратком фрагменте.
   Откроем его книгу: «С падением Византии в русском церковном сознании навязчиво стала утверждаться мысль, что отныне «богоизбранным» царством является русское царство. Уже после Флорентийской унии (1439) в русских церковных кругах окончательно утвердилось недоверие к грекам, пошедшим на эту унию; русская церковь стала сознавать себя единственной хранительницей истины Христовой в ее чистоте. К этому же как раз времени относится возникновение замечательной легенды о «Белом клобуке» , в которой утверждается избрание свыше русской Церкви для хранения истины Христовой. С особой силой стала утверждаться идея «странствующего царства»: первые два Рима (Рим и Константинополь) пали, где же третий, новый? Русская мысль твердо и уверенно признала третьим Римом Москву, ибо только в России и хранилась, по сознанию русских людей, в чистоте христианская вера. В связи же с прежними эсхатологическими идеями, к этому присоединялось положение: «четвертому Риму не быть», — т.е. русскому царству дано будет стоять до конца мира. Из этих историософских положении важно отметить идею особой миссии русского народа, русского царства. Как раз в XVI веке впервые выдвигается учение о «Святой Руси».»
    Итак, в устах иных словосочетание «Святая Русь» превратилось едва ли не в синоним «Царства Небесного». Во всяком случае апологеты этой идеи серьезно считают, что ни одна другая часть света столь не близка к Царству Небесному, как Русь. Правда, критически мыслящий читатель может оказаться до некоторой степени смущенным тем обстоятельством, что, несмотря на столь лестную для России близость к Царствию Божию, именно Она — с луковичными ли куполами и малиновым звоном или же с красными звездами и песнями про пламенный мотор вместо сердца — всегда оставалась страшным для всего остального мира примером того, чего всеми силами надо стремиться избежать, ибо нигде и никогда человеческая жизнь не имела столь низкой цены, как в России.
   Мы выделили слово «всегда», ибо устрашающую картину Россия являла собой и во времена монголо-татарского ига, и во времена опричнины Ивана Грозного, и во времена последовавшей смуты, и во времена великого реформатора Петра, и во времена наполеоновской войны, и во времена отмены крепостного права, а уж о XX веке просто неприлично даже и говорить. Среди этих времен были периоды, в которые никогда не ощущавшая конкуренции со стороны иных конфессий Русская Православная Церковь процветала, были периоды, как во времена Петра, относительного ограничения ее прав, были и периоды гонений, — ничего не менялось лишь в отношении ужаса и тьмы, пронизывавших сию «Святую Русь».
    Возражать против такого положения было невозможно даже с позиций самой церкви, и с точки зрения богословских воззрений сему надо было дать хоть какое-то объяснение. И требуемое объяснение было дано. В соответствии с этой «концепцией», хотя правильнее назвать ее спекуляцией, измышлялось, что «Святая Русь» воистину, как ни одна другая часть света, близка к Царствию Божию, и благодать Святаго Духа достигает на Руси такой силы, что россиянам-православным должно быть просто жалко всех остальных жителей земли, лишенных такого дара. Однако, домысливалось далее, и диавол не дремлет, а посему устремляет наибольшие свои усилия, противодействуя Божией благодати, на Россию, туда, где и Дух Святый имеет наибольшую силу. Вот это-то влияние духа сатаны и вынуждена испытывать сия страна.
   Такая «логика» оказалась столь блестящей, что не могла не заворожить одного из крупнейших в истории человечества палачей. Сей деятель с успехом продемонстрировал, что не напрасно протирал штаны на скамье духовной семинарии, ибо одной из самых замечательных его «идей» была «теория обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму», явившаяся просто слепком с церковного представления об усилении действия сатанинской силы по мере приближения к Царствию Божию. Однако, оставим в покое недоучившихся семинаристов и займемся церковным учением.
   Изложенная концепция, быть может, могла бы удовлетворить невзыскательного потребителя, если бы Священное Писание не содержало таких слов, реченных Господом устами пророков: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это.» (Ис 45:7); «Бывает ли в городе бедствие, которое не Господь попустил бы?» (Ам 3:6); «Кто это говорит: «и то бывает, чему Господь не повелел быть» ? Не от уст ли Всевышнего происходит бедствие и благополучие? Зачем сетует человек живущий? Всякий сетуй на грехи свои. Испытаем и исследуем пути свои.» (Плач 3:37-40).
   После сих свидетельств Писания о церковной теории происхож­дения зла на Руси можно только пожалеть, ибо от нее не остается даже и головешки, которая могла бы навевать воспоминания о старых добрых временах. Попутно заметим, что сии фрагменты фактически должны закрыть и извечную проблему противостояния Бога и сатаны. Но нас ныне должно более интересовать другое. Разве не привлекли внимание читателя слова: «Всякий сетуй на грехи свои. Испытаем и исследуем пути свои.» Вот чем должны мы теперь заняться в разрешении вопроса о силе влияния духа сатаны на Руси, ибо Господь попускает сие зло, как пишет пророк Амос, более того, сему злу, согласно Иеремии, Бог повелел быть. Так каковы же грехи «Святой Руси»?
    Сей вопрос можно ставить лишь формально, ибо после всего сказанного нами в настоящей главе, да и во всей книге, было бы крайней степенью несерьезности пытаться сделать вид, что он еще требует дополнительного исследования и рассуждения. Ибо всякий понял уже, что тем грехом, за который в течение многих сотен лет и наказывает Господь эту землю, является Николаитство. И сей-то есть именно тот случай, о котором Павел написал: «Грехи некоторых людей явны и прямо ведут к осуждению, а некоторых открываются впоследствии.» (1 Тим 5:24).
   Все предыдущие наши рассуждения привели нас к выводу о том, что все конфессии, признающие Никейский символ, иными словами, все современные христиане могут с гордостью — или со смирением, если это более льстит их гордости, — называть себя Николаитами. Так что, казалось бы, и наказание за сей грех должно определенным образом распространяться и на папский престол, на протестантские страны. На самом-то деле так оно и происходит, но в наибольшей мере гнев Господень падает, конечно же, на Россию, являющую собой авангард Николаитства.
   Начальник Николаитства почитается более всего именно в Русской Православной Церкви, и стоимость свеч, поставленных в самой захудалой православной часовне рукотворным идолам в виде мертвого дерева, называемого иконами Николая «чудотворца», превышает стоимость всех служб, совершенных в его честь всеми неправославными конфессиями за все времена. Сей факт говорит весьма о многом в символическом аспекте, но главное, конечно, не в том. И сие должно, как нам кажется, быть понятно читателю нашей книги, так что нам нет смысла повторять наши выкладки в очередной раз.
   Все сказанное нами в нашей книге подводит к выводу: то, что составляет начало и сердцевину «Святой Руси» — Русская Православная Церковь, — является школой многого такого, чего не слышно даже у язычников (ср. 1 Кор 5:1), ибо тут все, как один, «славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку... заменили истину ложью» и поклоняются и служат «твари вместо Творца» (Рим 1:23 ср.тж. 1:25); вместо мужа имеют жену Отца своего, гордясь этим (ср. 1 Кор 5:1); всегда учащимся и никогда не могущим дойти до познания Истины (ср. 2 Тим 3:7) «обещают свободу, будучи сами рабами» (2 Пет 2:19); не исповедуют «Иисуса Христа, пришедшего во плоти» (1 Ин 4:3), но Христа, приходившего во плоти; отменили «заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание» (Мк 7:9); «злословят то, чего не знают» (Иуд 10) и «уклонились в пустословие» (1 Тим 1:6), говоря: «мы сами себе господа.» (Иер 2:31).

 «За что Господь так поступил
 с этим великим городом?»

    И скажут в ответ: «за то, что они оставили завет Господа Бога своего и поклонялись иным богам и служили им.» (Иер 22:8,9); «Несчастны города, которым служили дети твои.» (Вар 4:32);

«Ибо раздражили сотворившего вас,
принося жертвы бесам, а не Богу»

(Вар 4:7); «Все те бедствия, какие Господь изрек на нас, постигли нас.» (Вар 2:7); и (Иер 21:9,10):

«Кто останется в этом городе,
тот умрет от меча и голода и моровой язвы;

а кто выйдет... тот будет жив, душа его будет ему вместо добычи; ибо

Я обратил лице Мое против города сего,
говорит Господь.»