Начала символики, ч. II

< Часть I

   Скажем еще, что, как видно из только что цитированного отрывка, «из чрева потекут реки воды живой», — иными словами, аналитический разум в свою очередь может становиться источником воды живой. И, наконец, скажем об этом загадочном нечто, что сие не должно относиться к чему-то тайному, ибо является одной из проявленных стихий природы.
   Почти вплотную к разрешению сей проблемы подводят нас слова из книги Премудрости Соломона: «Надежда неблагодарного растает, как зимний иней, и выльется, как негодная вода. » (Прем 16:29). Но, если бы кто хотел найти подобную мысль непременно в канонических писаниях, то мы могли бы предложить такому читателю книгу Иова: «Поднимается ли тростник без влаги? растет ли камыш без воды? Еще он в свежести своей, и не срезан, а [без них] прежде всякой травы засыхает. Таковы пути всех забывающих Бога; и надежда лицемера погибнет.» (Иов 8:11-13).
   Размышления над всем сказанным приводят к выводу, что как раз надежда и обладает всеми искомыми нами свойствами. Последняя выдержка, как и пример книги Премудрости Соломона, связывает воду, влагу с надеждой в отрицательном утверждении: без воды нет надежды. И действительно, легко видеть, что без осознанной через разум надежды невозможно существование человека. Однако вода связывается с надеждой и в положительном смысле, причем здесь мы отмечаем, что надежда не только не лишает человека сознания, но способна очищать его: «Всякий, имеющий сию надежду на Него [Христа], очищает себя так, как Он чист.» (1Ин 3:3).
   Являясь чистой средой, надежда необходима для существования святости, и только в надежде святость и может быть сохранена. Однако надежда может претворяться в откровение-вино. С верой надежда способна становиться твердой, подобно земле, однако в отсутствие веры надежда может предстать стихией, в которой можно утонуть. Для иллюстрации последнего, предложим читателю представить себе, на что именно может надеяться человек, не имеющий веры. Заметим еще, что, как надежда может быть без веры, так и вера может случаться без надежды — вспомните: «и бесы веруют, и трепещут» (Иак 2:19), но не могут надеяться так, как сыны света.
   Для ветхозаветной традиции немаловажная символика была заключена в источении воды из камня: «И сказал Господь Моисею: ...ты ударишь в скалу, и пойдет из нее вода.» (Исх 17:5,6); «Вот, Он ударил в камень, и потекли воды, и полились ручьи.» (Пс 77:20 см. тж. Чис 20:1-13; Пс 113:8, Ис 48:21). В символическом смысле в подобной метаморфозе нет поражающего воображения чуда, ибо обетования Всемогущего, заключенные в Законе, являются источником надежды и упования.
   Мы не сможем избавиться от недоумений, если не обратим большего внимания на фрагмент, свидетельствующий о чреве как об источнике воды, то есть о разуме как об источнике надежды, ибо в дальнейших словах содержится кажущееся иным изъяснение сего образа: «Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании: из чрева потекут реки воды живой. Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него: ибо не было на них Духа Святаго...» (Ин 7:38,39). А как же связано сказанное Иисусом с открытой выше символикой?
   Само упоминание Духа Святаго в связи с водой живой не должно ввести нас в заблуждение, ибо Дух есть и в хлебе, и в вине, и в воде, и во многих последующих образах. Но здесь Иисус говорит о Духе в связи с чревом и водой в том смысле, что чрево подразумевается одного, имеющего на себе Духа Святаго, а вода, служащая надеждой, — другого, сей надеждой очищаемого. Сей смысл перекликается с повелением Апостола Павла Тимофею: «Занимайся чтением, наставлением, учением. Не неради о пребывающем в тебе даровании... О сем заботься, в сем пребывай, дабы успех твой был для всех очевиден. Вникай в себя и в учение,.. ибо так и себя спасешь и слушающих тебя.» (1 Тим 4:13-16).
   Недавно мы, говоря о вине для отроковиц, пришли к заключению, что некоторые из пророчеств спорны. Второй подобный пример ожидает нас вскоре. В обоих случаях мы сможем символическим ключом высшего разумения, разумения не по букве, но
по духу, открыть смысл, заставляющий онеметь перед всем величием и изяществом заключенной в нем мудрости, в то время как богословы, не владеющие сим ключом, только недоуменно пожимают плечами: «Отпускай хлеб твой по водам, потому что по прошествии многих дней опять найдешь его.» (Ек 11:1).
   Можно отметить, что вода как надежда соответствует не только библейской символике, но и бытовому опыту. Так, без воды-надежды не может существовать человек, однако, если насыщать его одной только водой, он погибнет. Иными словами, надежда может быть и пагубной. Не в этом ли символический смысл потопа? Весьма поучительная аллегория для современного мира — века сего!

9

   Вода, как мы отметили, является одной из проявленных стихий природы. Причем смысл ее символики заключен в надежде. В дальнейших попытках отыскать разрешение тайн образов остальных трех стихий нам будет легче всего пойти по пути анализа понятий, которые чаще других оказываются стоящими рядом с тем, что символизирует собою вода, — с надеждою. Проводя такой анализ, трудно начать с чего-либо иного, чем с классического для традиционного христианства сочетания трех основ, указанных Павлом: «Теперь пребывают сии три: вера, надежда и любовь...» (1 Кор 13:13).
   Существует ли какое-либо соответствие сих трех стихиям мира и каково это соответствие? Кто из сих трех скрывается, например, за образом земли?
   Нам кажется совершенно естественной ассоциация земли с верой. Но подобное утверждение едва ли удовлетворит любого читателя. Для того же, чтобы обосновать такое наше мнение, можно привести Иисусово истолкование знаменитой притчи о сеятеле. Но прежде сама притча:
   «Вышел сеятель сеять; и, когда сеял, случилось, что иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то. Иное упало на каменистое место, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло. Иное упало в терние, и терние выросло, и заглушило семя, и оно не дало плода. И иное упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто. И сказал им: кто имеет уши слышать, да слышит.» (Мк 4:3-9; Мф 13:3-8; Лк 8:5-8). Последнее восклицание является общим указанием на наличие тайны, которую в данном случае Иисус и разъясняет:
   «Сеятель слово сеет. Посеянное при дороге означает тех, в которых сеется слово, но к которым, когда услышат, тотчас приходит сатана и похищает слово, посеянное в сердцах их. Подобным же образом и посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его, но не имеют в себе корня и непостоянны, потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются. Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода. А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод один в тридцать, другой в шестьдесят, иной в сто крат.» (Мк4:14-20; Мф 13:18-23; Лк 8:11-15). То есть, каждая из описанных категорий, слушающих слово, обладает разного качества верой, способной принести и соответственно различный плод.
   Так, земля при дороге оказывается такой верой, которая не способна принять слово — исчезающе малой. Особого взгляда заслуживает каменистая земля, «каменистое место», уже в силу вскрытой символики камня. И вот такая, неотделимо связанная с мертвым законом вера, не позволяет растению иметь глубокий корень, отчего вера становится непостоянной. Есть в притче и земля, «произращающая тернии и волчцы» (Евр 6:8), символизирующая неразборчивость в вере, готовность верить чему угодно. Наконец притча повествует и о доброй земле — вере, приносящей много плода.
   В притче о сеятеле ассоциация человека с растением очевидна. Похожие сравнения характерны и для Ветхого Завета. Вот какая судьба ждет нечестивого: «Бог сокрушит тебя вконец... и истрогнет... корень твой из земли живых.» (Пс 51:7). Имея в виду такие уподобления, поставим рядом с приведенной синоптической еще одну притчу из Марка, тем более, что их разделяют всего несколько стихов: «Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе.» (Мк 4:26-28). Но для роста растения необходимы не только вода-надежда и земля-вера, но и нечто еще.
   В понимание же того, что скрывается за этим нечто, весьма определенную ясность нам вновь внесут самые первые слова первой книги Библии, хотя, как мы покажем ниже, они могут быть прочитаны чуть иначе: «В начале сотворил Бог небо и землю.» (Быт 1:1). Вот та искомая нами стихия, причем мы должны различать свет, исходящий с неба, от собственно неба как переизбытка воздуха, столь необходимого для роста растения. Такое замечание приобретает особый смысл еще и в той мере, что свет исходит с неба только днем, воздух же является неотъемлемой стихией даже тогда, когда тьма становится почти осязаемой (ср. Исх 10:21).
   Мы не станем обосновывать никакими библейскими ссылками то тривиальное положение, что небесное является безусловным синонимом божественного, — достаточно вспомнить, что «Цар
ство Небесное» по Матфею соответствует «Царствию Божию» у остальных Евангелистов. При этом мы должны самым серьезным образом принять мысль Иоанна, что «любовь от Бога;.. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас...» (1 Ин 4:7,10), что «Бог есть любовь.» (1 Ин 4:8). Все сказанное дает достаточное обоснование символики стихии неба, воздуха, как любви Божией. Итак, признав безусловную правоту Павла, повторим вослед ему: «Теперь пребывают сии три: вера, надежда и любовь; но любовь из них больше.» (1 Кор 13:13).
   Однако мы смело говорим о необходимости дополнения «сих трех» некой четвертой, ибо и стихий тварного мира тоже четыре. Ревнители традиций христианства не могут быть за это в слишком большой претензии на нас, ибо концепция четырех стихий, из которых состоит физический мир, не является чем-то сугубо еретическим, присушим, кроме отстраненных апокрифов, быть может, лишь буддизму или иного рода язычеству. Говоря так, мы можем сослаться на апокалипсис одного из апостольских мужей, лежащий чуть ли не в самом основании святоотеческой литературы. Мы имеем в виду «Пастыря» Ерма: «Мир поддерживается четырьмя стихиями.» (1.3:13). Приводя цитату из апокалипсиса Ерма, нельзя игнорировать факт, что эту книгу считали богодухновенной и причисляли к Священному Писанию такие церковные писатели, как Ириней, Тертуллиан и Ориген.

10

   Вера, надежда и любовь. Имена сии известны даже детям. Но в современном христианстве среди них не нашлось места четвертому — софии — мудрости или, если хотите принять, познанию Божию. Между тем, тот же Павел писал: «хотя я и невежда в слове, но не в познании.» (2 Кор 11:6). Мы уже не говорим об Иисусовом обетовании обретения свободы через познание: «познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8:32). Так не случилось ли, что вера, надежда и любовь выступают в Новом Завете под своими настоящими именами, а знание выступает под именем чужим?!
   Нам вновь, как и в случае с землей, представляется абсолютно естественным связывать свет со знанием, и к этому нас подталкивает сложившаяся едва ли не во всех языках этимология — такие, например, слова, как «просвещение» и «озарение», напрямую заимствованные из языка образов, просто не имеют адекватных несимволических синонимов возрастания в знании. Однако мы вновь обратимся к свидетельствам Писания ради тех, кто желает точности и строгости. Прежде, нежели отослать читателя к библейским свидетельствам, нам нужно заметить, что знание не может быть отделено от разума, поэтому без обладания разумом невозможно воспринять знание. Именно о таких людях говорит Давид, вводя аллегорию тьмы как незнания: «не знают, не разумеют, во тьме ходят» (Пс 81:5). Ему вторит Екклесиаст: «глупый ходит во тьме» (Ек 2:14).
   Познание как антитеза невежеству и глупости существеннейшим образом связывается со светом, и потому-то риторикой полон вопрос псалмопевца: «Разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения правду Твою?» (Пс 87:13). Тайна же, что сокрыта до предопределенных времен, хранится не в свете (знания), а во мраке (неведения), но когда тайна открывается, когда Бог «сокровенное выносит на свет» (Иов 28:11), то тайна превращается в явь знания, Бог Всевышний «разливает учение, как сеет.» (Сир 24:29), и Он «выведет, как сеет, правду твою» (Пс 36:6). Последняя мысль наилучшим образом объяснена Апостолом Павлом: «Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным свет есть.» (Еф 5:13), — для непосвященного действительно неудобопонятно, однако взгляните, сколь чудесное преображение происходит с сей формулой, если мы понимаем, что свет есть знание: все, что сокрыто, но обнаруживаемо, становится явным в познании, ибо все, что перестает быть сокрытым, становится явным, то есть, будучи познано, становится знанием само.

    Уразумев, что свет символизирует собой познание, прочтем следующую выдержку из Филиппа: «Слепой и тот, кто видит, когда оба во тьме, не отличаются друг от друга. Если приходит свет, тогда зрячий увидит свет, а слепой останется во тьме.» (Филипп 56). То есть один способен воспринимать знание-свет, а другой нет. И, «если слепой ведет слепого, оба упадут в яму.» (Фома 34). Впрочем, сие есть уже чисто синоптическая притча, как и понятие света, являющееся чуть ли не основным и во всяком случае не менее важным для Священного Писания, чем вера, надежда и любовь.
   Ну и, наконец, такие слова из Филиппа, которые стоило бы включить в основное повествование: «Строение мира — из четырех стихий, в хранилище их содержат: из воды, земли, воздуха и света. И Царство Божие подобно этому — из четырех: из веры, надежды, любви и знания. Наша земля есть вера, в которую мы пустили корень, вода есть надежда, которой мы питаемся, воздух есть любовь, благодаря которой мы растем, а свет есть знание, благодаря которому мы созреваем.» (Филипп 115). Присем заметим, что, если свет будет слишком ярким и превратится в огонь, то огонь сожжет всходы уже вне зависимости от качества земли, типа веры.

   У читателя не должно оставаться сомнений относительно дуализма символики, скрывающей понятие знания, ибо на самом деле сии два суть разные знания. То знание, что символизировано светом, есть Высшее знание, которым обладает Бог. По-гречески сие понятие носит имя «софия», и, может быть, было бы более правильно говорить не о знании даже, а о Премудрости Божией, как это слово переводится в Священном Писании. Что же касается знания, сокрытого под символом пищи, то сие есть знание, доступное для обладания человеку, сие есть знание того, что человек может увидеть в свете. Это познание различного рода — в зависимости от рода пищи: начиная с познания действий Божиих и истины, познания добра и зла, и, кончая познанием методов чародейства и черной магии. По-гречески познание обозначается словом gnosis (гносис).Еще раз отметим, что таковое познание может быть по своей природе как божественным, так и небожественным, о чей мы будем говорить в следующей главе.
   Завершить тему символики света как познания, данного от Бога, нам не удастся прежде, нежели мы разрешим одно кажущееся противоречие, которое может быть замечено читателем, хорошо знающим Библию. Сие замечание мы изложим ниже, но в качестве промежуточного итога приведем слова Иоанна Богослова об Иисусе Христе, в коих проявлена тесная связь между светом и познанием: «Знаем также, что Сын Божий пришел и дал нам свет и разум, да познаем Бога истинного...» (1 Ин 5:20).
   Ознакомившись с самыми главными символами библейского словаря, нам будет интересно констатировать, что многие фрагменты Писания, не вызывавшие ранее сомнений в истинности, при буквальном понимании, обретают и второй, не менее разумный смысл, который оказывается, однако, гораздо более истинным. Сей принцип справедлив по отношению ко всему языку Священного Писания, и, конечно же применим не только к уже рассмотренным символам, но и ко многим другим. Например: «Главная потребность для жизни — вода, и хлеб, и одежда, и дом, прикрывающий наготу.» (Сир 29:24). Из всех перечисленных Иисусом сыном Сираховым главных потребностей человека для нас остался непонятым лишь дом, «прикрывающий наготу». Последний нюанс в отношении дома дает нам определенные основания считать и дом неким символом, чего, впрочем, при желании можно и не замечать. Мы и сделаем пока вид, будто не замечаем сей символики, и продолжим наше исследование, обращая, тем не менее, особое внимание на употребление этого слова в будущих фрагментах.

11

   Вопрос символа света как премудрости Божией требует разрешения упомянутого противоречия, без устранения которого все наши рассуждения оказываются не ценнее выеденного яйца. И для изложения сути сего противоречия нам потребуется ознакомиться с некоторыми фрагментами Священного Писания и сравнить их между собой. Первую группу таких фрагментов открывает монолог из книги притчей Соломоновых, ведущийся от лица самой премудрости:
   «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони; от века я помазана, от начала, прежде бытия земли. Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою. Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов, когда еще Он не сотворил ни земли, ни полей, ни начальных пылинок вселенной. Когда Он уготовлял небеса, я была там. Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны, когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны, когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основание земли: тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими.» (Прит 8:22-31).
   Другими высказываниями, абсолютно синоптичными с Соломоном, являются фрагменты Иисуса сына Сирахова: «Прежде всего произошла Премудрость.» (Сир 1:4):; «Прежде века от начала Он произвел меня [Премудрость]...» (Сир 24:10).
   Мы обращаем внимание читателя на то, что согласно приведенным отрывкам премудрость была прежде и земли, и неба (воздуха) . Однако символическим соответствием премудрости является, на чем мы настаиваем, свет. Иначе говоря, свет был сотворен прежде всего. Здесь-то и сталкиваемся мы с трудностью, ибо другой, и, быть может, самый известный фрагмент Библии, открывающий все Писание, фрагмент, который известен всякому, кто хоть раз в жизни открывал эту книгу, — сей фрагмент гласит: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.» (Быт 1:1-3).
   Но ведь сей фрагмент повествует совсем об ином — о том, что свет был сотворен лишь после творения неба и земли. Первый напрашивающийся вывод из всего сказанного заключается в следующем: поскольку премудрость была прежде неба и земли, а свет был сотворен после них, премудрость и свет не связаны тем образом, который отстаиваем мы. Последнее, в свою очередь, означает не только полный крах системы символов четырех стихий, на коих строится мир, но ставит под серьезное сомнение и всю систему предлагаемой экзегетики. Мы, однако, не только не близки к тому, чтобы сдаться перед напором кажущихся столь неопровержимыми Фиатов, но, разрешая сие противоречие, сделаем очень важное для всей христианской экзегетики уточнение всей системы космогонии.
   Для разрешения вставшей перед нами проблемы, предложим читателю ознакомиться не только с общепринятым переводом начала первой книги Моисеевой, но и вариантом перевода Торы с иврита, коему переводу разумно предпослать замечание, что
письменный еврейский язык, а значит и тексты Торы, не содержат гласных, и в зависимости от огласовки они могут обретать различный смысл, о чем и напоминает, к примеру, вопрос Иисуса законнику: «В законе что написано? как читаешь?» (Лк 10:25) (при этом в обоих случаях, как мы это делали и в других местах, выделим скобками то, что не соответствует оригиналу буквально, либо же введено в повествование для «ясности речи»):

Бытие 1:  Брейшит 1:
1 В начале сотворил Бог небо и землю. 1 В начале сотворения Богом небесного и земного,
2 Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. 2 [когда] земное было невообразимым хаосом, и тьма [покрывала] бездну, а Дух Бога витал над поверхностью вод,
3 И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. 3 Сказал Бог: «Да будет свет!» И возник свет.
4 И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. 4 И увидел Бог, что свет — [это] хорошо, и отделил Бог свет от тьмы.
5 И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.  5 И назвал Бог свет днем, а тьму ночью; и был вечер, и было утро — день один.
6 И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. [И стало так.]  6 Сказал Бог: «Да будет свод посреди воды, и да будет он разделять между водами!»
7 И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так.  7 И создал Бог [сей] свод, и отделил воду, под сводом, от воды, [оставшейся] над сво дом, и стало так.
8 И назвал Бог твердь — небом. [И увидел Бог, что это хорошо.] И был вечер, и было утро: день второй.  8 И назвал Бог [этот] свод небом; и был вечер, и было утро — день второй.
9 И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. [И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша.] 9 Сказал Бог: «Пусть соберется вода, под небом, в одно место, и появится суша!»; И стало так.
10 И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что [это] хорошо. 10 И назвал Бог сушу землею, а скопление вод Он назвал морями; и увидел Бог, что [это] хорошо.

   Итак, даже поверхностное ознакомление со смыслом древнееврейского текста устраняет противоречие, которое могло бы показаться столь угрожающим нашему толкованию премудрости как света, ибо согласно первой книге Торы, прежде сотворения Богом небесного и земного, Бог сказал: «Да будет свет!», — и лишь после того только создано было небо (Брейшит 1:6,7) и — земля (Брейшит 1:9,10). Добавим и вывод, сделанный Феофилом: «Начало творения есть свет, потому что свет делает видимым то, что созидается.» (2 Авт 11). Итак, ничего не было сотворено прежде света.
   Сделав такой вывод, мы устранили создаваемое неточностью перевода противоречие, вернее целую серию неточностей и несогласованностей различных частей Писания. Первым противоречием, которое наиболее очевидно, является то, что согласно книге Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю.» (Быт 1:1), но только на второй день творения появились, отделившись от воды небо (Быт 1:6,7) и земля (Быт 1:9,10). Однако мы не можем удовлетвориться этим, и не можем не воспользоваться плодами исследования, которое нам пришлось провести. И читатель, проникшийся духом нашего повествования, быть может, ожидал этого, ибо без видимых до сих пор причин мы выделили то обстоятельство, что творение осуществлялось тем, что «Бог сказал». То есть все, созданное Богом появилось, стало быть через Слово.
   И нельзя не провести явной параллели между началом книги Бытия (Брейшит) и Евангелием от Иоанна, открывающимся тем же Словом: «В начале было Слово, и Слово Было у Бога...» (Ин 1:1). Тут нельзя забыть и Павла: «Веки устроены Словом [в синодальном издании, к сожалению, со строчной буквы] Божиим.» (Евр 11:3). И именно «Словом Божиим сотворены небеса.» (Пс 32:6). Понятно, что и для премудрости нет исключения: «Источник премудрости — Слово Бога Всевышнего.» (Сир 1:5); «Я [Премудрость] вышла из уст Всевышнего.» (Сир 24:3). Все это мы говорим к тому, что, несмотря на согласие канонического и прямого переводов в той части, что многое сотворено Словом (Быт 1:11,14,20,24), традиционный перевод оставляет нас в некотором неведении относительно того, как же были сотворены небо и земля. Во всяком случае читая первую строку книги Бытия, читатель никак не видит, что начало творения хоть как-то связано с Логосом-Словом.
   Таким образом мы еще с одной стороны показали, что вариант перевода, приведенный выше, более точен. И приведение более точного перевода, равно как выводы, сделанные в этой связи, являют собой обещанное важное уточнение космогонической экзегетики даже и для традиционного христианства, ибо на самом деле все было сотворено Словом, и, лишь творя человека, не говорил Бог: «да будет человек!», — но сказал «сотворим человека...» (Быт 1:26). Вот как пишет об этом упомянутый Феофил: «Сотворив все Словом, Он [Бог] как бы почитал это маловажным, и только создание человека бессмертного почитает делом достойным Своих рук.» (2 Авт 18). Впрочем, делая последнее замечание, мы вторгаемся в темы будущих глав...

12

   Библейские повествования содержат и некоторые другие понятия, сокрытые при помощи символов, имеющих отношение к пище. Одно из таких понятий скрывается за символикой соли. В нагорной проповеди Иисус возглашает: «Вы — соль земли.» (Мф5:13). Далее у Матфея написано: «Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленой? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям.» (Мф 5:13). Последнее у Марка звучит следующим образом: «Ибо всякий огнем осолится и всякая жертва солью осолится. Соль — добрая (вещь); но ежели соль не солона будет, чем вы ее поправите? Имейте в себе соль и мир имейте между собой.» (Мк 9:49,50).
   Прежде чем приступить к толкованию сих важнейших слов, нам нелишне вспомнить о том, что соль не только употребляется в пишу в качестве приправы: «Едят ли безвкусное без соли?» (Иов 6:6), но, как указывает Библейская Энциклопедия, используется в качестве консерванта, предохраняющего пищу от порчи. Памятуя, что пища есть символ познания, отдадим себе отчет, что мы имеем дело с чем-то, что большей частью людей воспринимается как некая, не содержащая питательных веществ, то есть знания, но тем не менее придающая вкус приправа, которая не дает знанию испортиться при передаче оного от поколения к поколению, из века в век.
   Напомним, с другой стороны, то, с чего мы начинали наше повествование, — о языке притчи. Ведь язык притчи играет ту же роль по отношению к слову Божию, что соль по отношению к пище: он, с одной стороны, украшает повествование Писания, разнообразя его, а, с другой стороны, язык притчи скрывает за собой тайны Царствия Божия.
   Вот мы и нашли ключ, ибо символ соли скрывает за собой понятие сокровенной тайны. И теперь мы понимаем, что большинство не находит в соли питательных веществ, ибо для них не существует ничего сокровенного в притче, но лишь занимательная история, присказка, дающая разрядку при чтении Писания и не позволяющая скуке овладеть читателем. То есть соль для них в виде притчи лишь приправа. Другие же, и их меньшинство, видят за притчей или символом тайну, и в той степени, в которой они способны расшифровать притчу, проникнуть в сокровенное знание, соль для них перестает быть приправой, обращаясь в питательное вещество, обращаясь в знание.
   Понятно теперь и то, почему, если соль потеряет силу, то ее уже ничем не сделать соленой, но можно лишь отдать на попрание людям, ибо, если тайна разглашена, сделана достоянием широкой публики, то как сокроешь сие разглашенное знание вновь? - остается отдать ее на попрание людям. Понятно и то, что соль земли означает тайну веры, и в данном случае вовсе не выступает в качестве консерванта, как трактуют сие высказывание Иисуса многие экзегеты, подразумевая тут, что ученики Христовы, а в более широком смысле институт монашества, якобы не дает окончательно испортиться миру сему.
   Критикуя последнее истолкование, мы можем заметить, что, во-первых, Иисус прилагал весьма мало заботы о мире сем, и даже более того, — Иисусу принадлежат слова: «Огонь пришел Я низвести на землю, и как бы желал, чтобы он уже возгорелся!.. Думаете ли, что Я пришел дать мир земле? Нет говорю вам, но разделение.» (Лк 12:49,51). Во-вторых, смеем заметить, земля, равно как и мир сей, ни в одной предложенной традиционной экзегетикой системе символов не является пригодным в пищу субстратом. В-третьих, если учеников Иисуса или монахов представлять как предотвращающий гниение мира субстрат, то остается совершенно непонятным, что бы значило, что кто-то из них потеряет силу, и как его в этом случае выбрасывают вон на попрание людям. Посему единственно верным толкованием соли земли является именно тайна веры. А такое словосочетание вовсе не чуждо языку Павла, говорящего именно о тайне веры (1 Тим 3:9), хотя в русском переводе идет речь о таинстве.
   А в истории с манной небесной (Исх 16:15-39) соль могла бы стать тем, что могло предохранить манну от того, что в ней заводились черви, и она начинала смердить (Исх 16:20). Но в манне не было соли — она была знанием, предназначенным ко всеобщему пользованию.
   Понимание символики соли дает истинный ключ к повелению Павла: «слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому.» (Кол 4:6). Смысл сего соотносится с уже приводимой нами формулой: «До чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить.» (Флп 3:16). Только на сей раз речь идет не об уровне понимания слова, а об уровне умения сие слово излагать, то есть слово должно при передаче другим быть изложено с применением языка притчи, скрывающей тайну для каждого в своей степени, то есть приправление речи солью в нашем понимании дает возможность излагать слово, дабы каждый понимал сказанное в соответствии с уровнем своего сознания.
   Вместе с пониманием символики соли мы получаем и разумение относительно того, что засоленная земля «не засевается, не произращает она, и не выходит на ней никакой травы.» (Вт 29:23). И здесь все встает на свои места, ибо учение, которое превращается в герметическую секту, то учение, которое не имеет в себе экзотерической, внешней, всеобщей составляющей, подобно соляной пустыне, не дающей плода.
   Соль является чрезвычайно важным символом, и нет ничего Удивительного, что Священное Писание за каждым упоминанием соли скрывает тайну. Но могло ли быть иначе при такой особенности этого символа? Так, интереснейший фрагмент, связанный
с тайной ролью соли, ожидает нас в описании жития пророка Елисея: «И сказали жители того города Елисею: вот, положение этого города хорошо, как видит господин мой, но вода нехороша и земля бесплодна. И сказал он: дайте мне новую чашу и положите туда соли. И дали ему. И вышел он к истоку воды, и бросил туда соли, и сказал: так говорит Господь: Я сделал воду сию здоровою, и не будет от нее впредь ни смерти, ни бесплодия. И вода стала здоровою до сего дня, по слову Елисея, которое он сказал.» (4 Цар 2:19-22).
   Чтобы понять тайну чудесного превращения, описанного в этом отрывке, нам придется прежде прояснить символику воды нехорошей. Нам не приходится идти по ложному пути, связанному с предположением наличия чего-то худого или грязного в надежде, которую питает плохой ли, или хороший человек, ибо никто не станет надеяться на неблагополучный, скверный для себя исход, — бояться, быть может, будет, но слово «надежда» здесь совершенно неприменимо, и о воде поэтому в такой связи мы говорить не сможем. Перспективы гораздо большего успеха сулит нам возможность размышления над смыслом словосочетания «надежда неблагодарного» (Прем 16:29), приведенного при исследовании символа воды. Иными словами, дело, очевидно, не в качествах объекта надежды, того, на что надеется человек, но в качествах субъекта надежды, то есть в качествах обладателя её, которые и могут сделать воду или истинно очищающей, или нехорошей. Ключ к окончательному разрешению загадки «нехорошей воды» находим в книге Иисуса Сирахова: «При мысли об умилостивлении не будь бесстрашен, чтобы прилагать грех ко грехам, и не говори: «милосердие Его велико, Он простит множество грехов моих.» (Сир 5:5,6).
   Надежда на такое милосердие Господа и такое искупление, когда от прощаемого грешника не требуется никаких усилии, а достаточно одной лишь с его стороны веры, и есть негодная вода. Причем обратим внимание, что вместе с нехорошей водой и земля была бесплодна. То есть такая вера, которая не предусматривает какой-либо активности со стороны спасаемого или выкупаемого, представляется бесплодной землей, даже если бы вода была наичистейшей. А ведь подавляющее большинство традиционных христиан, буквально понимая смысл искупительной жертвы Христа (Рим 3:24; Еф 1:7; Кол 1:14), возлагая на Него все свои надежды, не видя в этой воде соли, делает ее «нехорошей», заставляя говорить именно о бесплодии и смерти. Да какое там подавляющее большинство! Сказать так — это все равно, что ничего не сказать! И вот такая-то надежда и «растает, как зимний иней, и выльется, как негодная вода.» (Прем 16:29).
   И вот в эту воду брошена соль — надежду спасения нет возможности и далее понимать буквально, ибо отныне она содержит в себе сокровенную тайну. Сия есть тайна искупительной жертвы, которую прежде предстоит открыть, и по этому откровению соизмерять свою веру и свои дела, потребные для истинного обретения спасения через ставшую здоровой воду. Отметим, что после совершения сего чуда, не остается места и бесплодию со смертью, хотя никаких манипуляций с землей Елисей не производил. Вот такое чудо-пророчество о новозаветных событиях пророка Елисея.

13

   Читатель, вероятно, обратил внимание, что мы перешли к рассмотрению приправ, употребляемых для сдабривания пищи, и нам придется исследовать еще один символ, хотя он и стоит несколько обособленно от символики пищи, ибо имеет множественное употребление. Таким продуктом является масло, елей, миро, и употребляется сие не только в пищу, но и для других целей, пример чего являет целение: «Многих больных мазали маслом и исцеляли.» (Мк 6:13 см.тж. Иак 5:14). Масло также горит в светильниках: «Вели сынам Израилевым, чтобы они приносили тебе елей чистый... для освещения, чтобы горел светильник всякое время.» (Исх 27:20).
   Последнее свидетельствует, что елей, масло являются обязательными продуктами для получения света. Заметим и то, что масло и вино очень часто стоят в Писании рядом. Свидетельство такого рода являет собой притча о добром самарянине (Лк 10:30-37), который «увидев [попавшегося разбойникам раненного], сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино.» Те же слова стоят рядом в Откровении: «Елея же и вина не повреждай» (Отк 6:6; 18:13). Маслу и вину нередко сопутствует и другая провизия, примером чего является множество фрагментов Ветхого Завета: «За то, что ты не служил Господу Богу твоему... не оставит тебе ни хлеба, ни вина, ни елея, ни плода волов твоих.» (Вт 28:47,51). Но, коль скоро все сие пропитание, как мы выяснили, является источником познания Божественного, а вино источником откровения, то и масло должно быть символом чего-то родственного.
   Обратимся к маслу как к горючему для освещения, для получения света, исходящего из светильника. Для этого прежде всего нужно выяснить смысл символа светильника. Чтобы не оставить у читателя сомнений о наличии светильника у каждого человека, можно сразу заметить, что оные имелись как у мудрых, так и у неразумных дев из притчи, изложенной у Матфея (Мф 25:1-12). Помимо этого призыв «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи.» (Лк 12:35), — также носит всеобщий характер, о том же свидетельствуют и следующие слова: «Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло; а если оно будет худо, то и тело твое будет темно. Итак, смотри: свет который в тебе, не есть ли тьма? Если же тело твое все светло и не имеет ни одной темной части, то будет светло
все так, как если бы светильник освещал тебя сиянием.» (Лк 11:34-36; Мф 6:22-23). Всю нашу аргументацию перекрывает риторический вопрос ветхозаветного мученика Иова: «Часто ли угасает светильник у беззаконных?..» (Иов 21:17). И нам не столь важно найти ответ, сколь важно отметить сам факт наличия светильника даже у беззаконных, у грешников. Все это подразумевает отсутствие необходимости сперва приобретать светильник, ибо он есть у каждого, правда, не у каждого есть масло, в сем светильнике горящее.
   После того, как мы сделали этот важный вывод, для нас не останется большим поводом к соблазну известнейшая формула Иисуса: «Да светит свет ваш пред людьми.» (Мф 5:16), ибо сей свет при наличии масла исходит именно из светильника.
   Разрешит ли наше исследование простая логика или же мы обоснуем результат озарением, но вовсе не трудно сделать вывод, что за символом светильника скрывается опять-таки разум, но на этот раз, в отличие от чрева, разум не аналитический, а тот, о коем принято говорить как о творческих, созидательных способностях человека. Так мы говорим, ни на мгновение не забыв, что творить и созидать может один лишь только Господь Бог, и все творческие способности человека имеют единый несомненный источник.
   Не будет лишним отметить, что светильнику уподобляется Слово Божие: «Этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним [Иисусом] на святой горе. И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших.» (2 Пет 1:18,19). Столь же значительно продвигают нас в нашем исследовании слова псалмопевца: «Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей.» (Пс 118:105). А не то ли это Божественное Слово, Божественный Логос, о котором говорится в первых строках Иоаннова Евангелия: «В начале было Слово (Логос), и Слово (Логос) было у Бога... В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков...» (Ин 1:1,4)?! Завершит наши выкладки греческо-русский словарь, где черным по белому написано, что одним из значений слова «логос» является разум, смысл.
   Итак, поскольку светильник есть у каждого, постольку и данный от Бога разум пребывает в каждом из человеков, хотя, мы повторимся, не у каждого есть масло, чтобы зажечь его в светильнике своем, и вот, именно к такому-то человеку обращен вопрос: «Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф6:22). После того, как вскоре мы разрешим тайну масла, читатель сможет вернуться к последнему вопросу, дабы понять весь ужас последней риторики.
   Тут уместно отметить возможность следующего поворота событий для того, кто отказывается от применения своего светильника для должной цели: «Вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе, и сдвину светильник твой с места твоего, если не покаешься.» (Отк 2:5). Спросим, не встречается ли в Библии описание чего-либо подобного
других выражениях? Отчего же? Вот, пожалуйста: «Как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму.» (Рим 1:28). Но вопрос, о ком это сказано, уведет нас в непроходимую на данном этапе область, посему подождем до конца книги.
   Возвращаясь от темы светильника к символу масла, мы почтем преступным небрежением игнорирование фрагмента Луки о грешнице, которая принесла алавастровый сосуд с миром и целовала ноги Иисуса и мазала миром (Лк 7:36-50). В сем фрагменте есть следующие слова: «она миром помазала Мне ноги... она возлюбила много.» (Лк 7:46,47). Немедленно же разъясняется упомянутая нами тайна исцеления при помощи масла. Ведь болезнь есть расплата за грех, и сие очевидно и прямо следует из обращенных к исцеленному слов Иисуса: «Ты выздоровел, не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже.» (Ин 5:14). А Иисус Сирахов говорил так: «Кто согрешает перед Сотворившим его, да впадет в руки врача.» (Сир 38:15). И вот, если болезнь есть расплата за грех, то как же мы забудем: «любовь покрывает множество грехов.» (1 Пет 4:8); или даже, как в Притчах: «любовь покрывает все грехи.» (Прит 10:12)!
   Наконец-то мы поняли, что говорим об одном из основных понятий христианства и традиционного, и тайного. И, поскольку о любви Христовой сказано достаточно в рамках традиционного христианства, и сказано не зря, то мы ограничимся сим, ибо, если кто не понимает роли любви в христианстве, то пусть он читает более доступные книги.
   Здесь мы должны сделать замечание аналогичное тому, что мы сделали в отношении двойственности символики знания. Как мог заметить читатель, подобно знанию и любовь символизируется двояко. В первом случае мы говорим о воздухе, и сия совершенная любовь — любовь, которой «возлюбил нас Бог» (1 Ин 4:11). Что же касается любви, которая скрывается за символикой масла, то она есть любовь земного, менее совершенного уровня (хотя мы и не имеем в виду эротическую окраску). Ее несовершенство может быть разной степени, подобно тому, как и масло может быть разной степени чистоты.
   Скажем еще и о том, что точно так же, как человек может видеть только при свете, уравниваясь со слепым во тьме, так и для горения масла необходим воздух.
   Масло — разновидность пищи, и это лишь на первый взгляд может показаться, что любовь есть понятие, мало связанное с познанием: «Я люблю всех вас любовью Иисуса Христа; и молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более возрастала в познании и всяком чувстве, чтобы познавая лучшее, вы были чисты и непреткновенны в день Христов.» (Флп 1:8-10).
   По уяснении символики, изложенной в настоящей главе, для нас уже не составит труда, вернувшись к словам «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи.» (Лк 12:35), дать их истинное истолкование: пребывайте в сознании (бодрствуйте), и да позволит любовь, что есть в вас, водвориться в сердце вашем Божественному Разуму, несущему свет вокруг вас [чтобы люди «видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.» (Мф 5:16)]. Обратим внимание и на прояснение смысла ветхозаветных фрагментов: «Да будут во всякое время одежды твои светлы, и да не оскудевает елей на голове твоей.» (Ек 9:8), — непрестанно пребывай в совершенном сознании. Как тут не вспомнить: «будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф 5:48), — и да не оскудеешь ты любовью — будь помазанником.
   Следующее наше свидетельство, оставленное на конец, для читателя, воспринявшего наши рассуждения о символике хлеба, соли и масла, может послужить причиной шока: «Иисус... сказал: истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня... тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок [в соль?, в масло?], подал Иуде Симонову Искариоту.» (Ин 13:21,26)...

14

   После упоминания в начале главы дерева познания добра и зла наше повествование не будет полным без слова о древе жизни. Ведь весь стих, впервые упоминающий о сих замечательных деревьях, звучит так: «И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и древо жизни посреди рая, и древо познания добра и зла.» (Быт 2:9). Заметим еще, что свойства древа жизни были таковы, что после вкушения Адамом от древа познания добра и зла Господь приложил достаточно заботы о том, «как бы [Адам] не простер руки своей, и не взял также от древа жизни, и не стал жить вечно. И поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к древу жизни.» (Быт 3:22,24).
   Загадка древа жизни раскрывается (впрочем, для кого-то, может быть, запутывается пуще прежнего) тем, в каком контексте упоминается сие древо в Апокалипсисе Иоанна: «Побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия.» (Отк 2:7). Не ломая более голову над символикой древа жизни, просто почитаем со вниманием Писание: «Блажен человек, который снискал мудрость... Она — древо жизни для тех, которые приобретают ее, и блаженны, которые сохраняют ее.» (Прит 3:13,18). Зная это, мы уже не увидим особой загадки в словах: «Хороша мудрость с наследством, и особенно для видящих солнце... Превосходство знания в том, что мудрость дает жизнь владеющему ею.» (Ек 7:11,12),- «Через нее я достигну бессмертия.» (Прем 8:13); «В родстве с премудростью бессмертие.» трем 8:13); «Любящий ее, любит жизнь.» (Сир 4:13).
   «Итак, дети, послушайте меня [Премудрость]; и блаженны те, которые хранят пути мои! Послушайте наставления и будьте мудры, и не отступайте. Блажен человек, который слушает меня, бодрствуя каждый день у ворот моих! Потому что, кто нашел Меня, тот нашел жизнь, и получит благодать от Господа; а согрешающий против меня, наносит вред душе своей.» (Прит 80:32-36).
   По поводу древа жизни можно задать тот же вопрос, что разобран нами в отношении времени возникновения премудрости и времени насаждения древа жизни. На это мы ответим, что слова «на востоке» (Быт 2:8), вообще относящиеся к насаждению Едема — по-еврейски «микедем» — могут быть также прочитаны как и «издревле». То есть деревья древнее, чем можно было подумать.
   В главе о языке притчи, мы постарались сколь сие было возможно растолковать причины необходимости столь строгого охранения пути к древу жизни. Это, тем не менее, не является непреодолимой трудностью для побеждающего, как то описано Иоанном Богословом: «Побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия.» (Отк 2:7). А на ветхозаветном языке сие изложено так: «Плод праведника — древо жизни, и мудрый привлекает души.» (Прит 11:30).

15

   Книга премудрости Иисуса сына Сирахова, фрагмент коей о воде, хлебе и одежде мы недавно приводили, содержит самый, пожалуй, полный перечень главных потребностей человека, начинающийся так же, как и упомянутая выдержка: «Главное из всех потребностей для жизни человека — вода, огонь, железо, соль, пшеничная мука, мед, молоко, виноградный сок [т.е. вино], масло и одежда; все это благочестивым служит в пользу, а грешникам может обратиться во вред.» (Сир 39:32). Обратим особое внимание на последнюю часть сего фрагмента, и не только потому, что она подчеркивает иносказательный смысл сего перечня благ, но потому, что для грешника обращается во вред злоупотребление именно тем, символом чего являются перечисленные блага. А уж какова тьма того разума, который не имеет в себе любви!..
   Заключим наше исследование символики одежд и пиши словами Павла: «Мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем.» (1 Тим 6:7,8). Пользуясь теми же образами, мы также скажем: мы обрели некоторое пропитание. Дерзнем умножить пропитание и обрести еще одежды, и будем довольны тем. Аминь.