Антропология, ч.II

< Часть I

5

    То, с чего мы начали — с проблемы символики дома, не позволяет нам закончить наше исследование того, «что в человеке»? К тому же мы только что предупредили читателя, что в отношении одного из свидетельств вселения Христа в сердца верующих нам еще придется продолжить исследование того, «что в человеке». Итак, мы не останавливаемся в исследовании, но переходим к новому его аспекту — к Павлову учению о внешнем и внутреннем человеке, изложенном в нескольких посланиях.
   Отметим, что нам, дабы не соблазниться, по человеческому разумению следует быть осторожными в употреблении понятий внутреннего и внешнего, как о них речь пойдет ниже, и тех же слов со знакомым нам смыслом, когда речь шла о тех, кому дано знать тайны, и о «внешних», коим все бывает в притчах (ср. Мк 4:11) Возвратимся к посланию Апостола Павла к Ефесянам, в коем он намеревается «открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, созывавшейся от вечности в Боге.» (Еф 3:9). Какое домостроительство он имеет в виду, естественно следует из притчи о человеке, строящем дом на камне, для чего ему пришлось копать и углубиться. В этой-то связи Павел и уповает: «Да даст вам [Отец], по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке...» (ЕфЗ:16,17), «дабы вам исполниться всею полнотою Божиею.» (Еф 3:19).
   В послании к Римлянам, в контексте, с которым мы рекомендуем читателю ознакомиться самостоятельно, говоря о законе, Павел пишет: «По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием.» (Рим 7:22). А вот выдержка из послания его к Коринфянам: «Если внешний наш человек и тлеет [подвержен тлению], то внутренний со дня на день обновляется.» (2Кор 4:16). Сие уже прямо указывает на то, что создание, называемое человеком, по сути состоит по крайней мере из двух составных частей, — из определенно противопоставленных один другому внутреннего и внешнего человеков. После упоминания о непрерывном обновлении внутреннего человека будет уже непростительной небрежностью не сопоставить сказанное Павлом с уникальной Марковой притчей: «Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю; и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он. Ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва.» (Мк 4:26-29).
   Зная об обновлении внутреннего человека, мы можем осмысленно комментировать эту притчу с пониманием того, что речь идет о некоем процессе внутри человека, ибо Царствие Божие, подобие коего приведено у Марка, находится внутри человека, но внешний человек, будучи подвержен тлению, не знает о сем процессе. Развитие внутреннего человека и тление внешнего проистекают раздельно — внешний человек отделен от внутреннего. Тем не менее разделение это не вечно, и завершается жатвой. На настоящем этапе мы не сможем еще оценить всей глубины мудрости, заключающейся в том, что при наступлении жатвы, «когда созреет плод» внутри, внешний человек посылает серп сознательно (и немедленно). Но уже тут мы видим из притчи, что грядет и момент единения — устранения разделения.
   С темой разделенности человека косвенно призыв Иисуса: «Да будут все едино.» (Ин 17:21). Однако разве можно призывать к принятию Духа усыновления (Мф 5:45, Рим 8:15) Того, Кто уже является Сыном, можно ли призывать к совершенству (Мф 5:48) того, кто и так совершен, к единству того, кто уже и без того един? Посему то состояние, из которого можно придти к единению, есть не что иное, как состояние разделенности, и мы показали, что разделенность эта есть разделейность на внешнее и внутреннее.

    Апокриф точно и лаконично говорит о сем разделении внешнего и внутреннего: «Каждый будет разорван в своей основе от начала.» (Филипп 10).

   Коль скоро мы упомянули призыв Христа к единению, то сие стоит сопроводить несколькими словами. Комментария заслуживает простецкое понимание слов Иисуса о всеединстве. Ведь едва ли не всеми они толкуются как призыв к всемирному или, если будет угодно, ко вселенскому, кафолическому, единству христиан - нечто вроде лозунга — «Христиане всех стран, соединяйтесь!» И это даже стало своего рода девизом экуменического движения. Меж тем, такое буквальное понимание всеединства заставляет вновь и вновь повторять все тот же вопрос (Мф 11:16):

«Кому уподоблю род сей?»

   Однако предположим, что Писание надо понимать буквально, — но будем тогда и остальное понимать буквально же: «Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее.» (Мф 10:35). А если отец и сын, мать и дочь, невестка и свекровь — христиане?! — быть ли им едиными по Иоанну, или разделенными по Матфею? Читаем далее: «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне пятеро в одном доме стану! разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей.» (Лк 12:51 -5 3). Как видите, сочетания буквального понимания этих двух высказываний не получается. Следовательно, буквального смысла ни в одной из сих фраз искать не приходится. Иначе говоря, и разделение двух против трех, и единение всех по образу единства Христа с Отцом надо понимать не первым напрашивающимся образом.

   Мы уделяем весьма много места изложению этой темы Павлом и даже назвали предмет сего повествования Павловым учением о внешнем и внутреннем. Действительно, во многих случаях он почти незаменимо помогал и будет еще помогать нам в расшифровке символики Писания. Однако не надо думать, что в Евангелиях теме внешнего и внутреннего не нашлось места, хотя там она и в большей степени скрыта символикой. Попробуем прочесть следующие отрывки, вкладывая в них только что понятый смысл внешнего и внутреннего: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем, как внутри они полны хищения и неправды.» (Мф 23:25);
   «Ныне вы, фарисеи, внешность очищаете, а внутренность ваша исполнена хищения и лукавства. Неразумные! не Тот же ли, Кто сотворил внешнее, сотворил и внутреннее?» (Лк 11:39,40);
   «Фарисей слепой! очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. Так и вы по наружности кажетесь праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония.» (Мф 23:26-28).
   Отметим тут, что нас не должна смущать картина несовершенства внутренности, ибо, если бы внутренний человек был изначально совершен, то куда было бы ему и совершенствоваться, «день на день» обновляясь.
   Уже само введение понятий внешнего и внутреннего подразумевает различение, разделение их некоторой преградой, преодоление которой предполагает возможность войти внутрь. Понимание этого сразу дает новое истолкование таких слов: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите, и хотящих войти не допускаете.» (Мф 23:13); «Горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения : сами не вошли, и входящим воспрепятствовали.» (Лк 11:5 2).
   Сделаем два неравноценных замечания, во-первых, обратив внимание читателя на грубую ошибку перевода — в греческом оригинале вместо слова, стыдливо переведенного как разумение стоит слово gnosis — знание, и Иисус обличает законников в утаивании не ключа разумения, но ключа знания. Во-вторых, войти можно лишь внутрь чего-то, но ведь и «Царствие Божие внутрь вас есть», хотя и затворено фарисеями и законниками человекам. Итак, отобрав у них ключ знания, можно сим ключом отворить Царствие Божие и войти внутрь. Надеемся, что читателю и без пространных пояснений понятно, что фарисеем и законником, затворяющим Царствие Божие человекам, отнимая у них знание, можно быть и с пеной у рта проповедуя Христа.
   Соединяя вместе результаты достигнутого нами к данному этапу исследования, скажем, что Писание открывает наличие в человеке внешнего, внутреннего, а также Бога, отличного от первых двух уже тем, что Он не может ни тлеть, как внешний, ни обновляться, подобно внутреннему, ибо у Господа Бога нет «изменения и ни тени перемены» (Иак 1:17; ср. Чис 23:19).

6

   Вспомним теперь о символике человека как храма, о чем мы уже говорили: «Вы храм Божий» (1 Кор 3:16); «Тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа» (1 Кор 6:19); «Он говорил о храме тела Своего.» (Ин 2:21). И тут, кто с удивлением, а кто с уверенностью в ожидаемом, обнаружит, что описания храмов тоже содержат понятия внешнего, внутреннего и, забегая вперед, внутреннейшего. Ветхозаветные описания храмов — столь обширная тема, примером чего является описание видения храма пророком Иезекиилем, занимающее восемь глав его книги (Иез 40-47), что сие может стать основой не одной главы в нашей книге, но многотомного исследования. Посему мы на данном этапе ограничимся лишь тем, чем ограничился Новый Завет, приведя тем не менее пояснения из Пятикнижия.
   Скиния — шатер, устроенный Моисеем по повелению Божию в пустыне для Богослужений. Вне ее собирался весь водимый Моисеем израильский народ, «все общество» (Лев 8:3,4), почему она названа «скиниею собрания» (Исх 27:21; 29:44; 31:7; 40:6,32,34, Лев 8:35; 16:16,17; Чис 4:28; 11:16; 16:42,43; 17:4; 2 Пар 24:6 Пусть читателя не удивляет та наша тщательность, с которой мы перечисляем ссылки, единящие скинию с собранием, — сим мы закладываем фундамент наших дальнейших изысканий).
   Заметим далее, что внутреннее пространство скинии отделено от остающегося вовне ее покрывалами (Исх 26:1-14; 36:8-19): «Соединил одно покрывало с другим, и стала скиния одно целое.» (Исх 36:13), - и завесою (Исх 26:36; 35:15; 36:37; 40:5). И еще раз заметим, что «вне завесы Аарон и сыны его» (Исх 26:36; 27:21; 40:28; Лев 24:3); «и они не должны подходить смотреть святыню, когда покрывают ее, чтобы не умереть.» (Чис 4:20).
   Прибегнем, как мы уже многократно и делали, к изъяснениям Апостола Павла, ибо большей помощи не сможем ожидать мы ни от кого из новозаветных толковников. Павел обращает в послании к Евреям свой взор к прообразу храма Бога Всевышнего — скинии: «устроена была скиния первая, в которой был светильник, и трапеза, и предложение хлебов, и которая называется «святое».» (Евр 9:2), — у читателя не должно вызвать недоумений символическое содержание первой скинии, скрытой завесой. Читаем дальше: «За второю же завесою была скиния, называемая «Святое-святых», имевшая... о чем не нужно теперь говорить подробно.» (Евр 9:3-5). Ну, Павлу виднее — не нужно, так не нужно — и мы не будем говорить о содержании второй скинии подробно.
   Подведем теперь некий промежуточный итог. Итак, прообраз храма Бога Всевышнего представляет собой внешнее пространство или двор для собрания всего общества, отделенный от внутрен него помещения покрывалом или завесою. Далее, внутри внутреннего помещения было отделенное второй завесой еще более внутреннее, внутреннейшее, самое святое. А разве не к таким же выводам пришли мы, изучая тему того, «что в человеке» ?
   Перенесем теперь символику храма, скинии, на антропологию и скажем, что внешний человек отделен от внутреннего некой завесою. Но обновляющийся день ото дня внутренний человек не есть еще Бог, Который и без того совершен, и в ветхозаветной символике он в свою очередь отделен второю завесою от обители Господа — отвнутреннейшего, «Святого-святых». Теперь дерзнем задать вопрос: А не та ли это завеса, что «раздралась надвое, сверху донизу» (Мф 27:51; Лк 23:45), когда Иисус распятый испустил дух? Изложение Апостола Павла свидетельствует, что по этому вопросу не может быть двух мнений, ибо Павел же повелевает: «Имея дерзновение, входить во святилище [или Святое-святьгх] посредством Крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам через завесу, то-есть плоть Свою.» (Евр 10:19,20).
   Не стоит труда показать, что завесой, оказавшейся разорванной искупительной жертвой Христа, является вторая завеса, отделявшая внутреннее от внутреннейшего, «Святое-святых» от «святого». Следует сие хотя бы из того, что если бы разорванной оказалась первая завеса, это означало бы устранение преграды между внешним и внутренним, падение первой скинии, Однако Павел пишет: «Дух Святый показывает, что еще не открыт путь во святилище [Святое-святых], доколе стоит прежняя [то есть первая, внешняя] скиния. Она есть образ настоящего времени...» (Евр 9:8,9).
   Итак, Христос открыл путь из святого в Святое-святых, и, говоря о завесах в храме, мы не можем не отметить, что православная церковь в большей мере, католическая в меньшей, сохранили в букве своих традиций сии образы, их храмы состоят не из трех, как у иудеев, но из двух частей — помещения для собрания всего общества и отделенного от него святилища, куда не имею права заходить женщины. Таким образом, ни мало не заботясь о смысле разумения сего, восточная и западная церкви соблюли тайну веры в чудесное превращение человека, достигнутое крестной жертвой Христа. Вот вам и «соль земли»... Что же до того, что в алтарную часть христианских храмов не пускают жен, то будучи бессмысленным по букве, такой запрет имеет глубочайший смысл в образном понимании, и его читатель поймет вскоре.
   Однако, почитаем еще раз: «...Доколе стоит скиния...» Значит, не вечно стоять скинии, являющей собой образ настоящего времени! Ведь грядет и новое время, коего образ будет иным! И тогда, когда падет прежняя скиния, отверзется, откроется путь во святилище, во Святое-святых, описание чего дано в Откровении: «Вот, отверзся храм скинии свидетельства на небе.» (Отк 15:5); «И отверзся храм Божий на небе, и явился ковчег завета Его в храме Его; и произошли молнии и голоса, и молнии и землетрясение и великий град.» (Отк 11:19). Однако, не торопим ли мы события? Остановимся и не будем ускорять естественный ход повествования, ибо устремиться к образу грядущего времени мы можем, лишь познав образ времени настоящего.

   Справедливость требует признать, что нижеследующее является наиболее важным апокрифическим фрагментом из всех цитированных до настоящего времени:
   «Чертог брачный сокрыт. Это святое в святом. Завеса утаивала сначала, как Бог правит творением. Но когда завеса разорвется и то, что внутри, откроется, — будет покинут тогда дом сей пустынный! Более того, он будет сокрушен... Поэтому завеса разорвалась ни только вверху, ибо тогда было бы открыто только тем, которые принадлежат вышине, ни только внизу она не разорвалась, ибо тогда было бы явлено только тем, которые принадлежат низу. Но она разорвалась сверху донизу. Верх открыт нам, которые внизу, чтобы мы вошли в сокровенное истины. Это действительно то, что почитаемо, то, что сильно. Но мы проникаем туда путем символов презираемых и вещей слабых. Но презираемы они пред лицом славы совершенной. Есть слава — выше славы, есть сила — выше силы. Поэтому совершенство открыто нам с сокровенным истины. И святое-святых открылось, и чертог брачный призвал нас внутрь...» (Филипп 125).

   Таковы образы отделенных завесою внутреннего и внешнего.
   Необходимо обратить внимание читателя, что приведенное выше являет собой не буквальное описание жилища Бога, но символическую структуру человека. Буквальное же понимание храма Божия как возведенного для собраний и богослужений руками людей строения, на мельчайшие осколки разбивается о библейские свидетельства:
   «Небо и небо небес не вмещают Тебя [Бога], тем менее сей храм, который я построил.» (3 Цар 8:27);
   «Всевышний не в рукотворенных храмах живет, как говорит пророк: Небо — престол Мой, и земля — подножие ног Моих. Какой дом созиждете Мне, говорит Господь, или какое место для покоя Моего? Не Моя ли рука сотворила все сие?» (Деян 7:48-50); «Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду, Сам дая всему жизнь и дыхание и все.» (Деян 17:24,25).
   Только что приведенные фрагменты ни в коей мере не входят в противоречие с тем, что «Господь — во святом храме Своем» (Авв 2:20; Мих 1:2; Пс 10:4), — напротив, сие есть еще одно подтверждение местоположения жилища Бога именно внутри человека. Залогом этого является строгое различение рукотворенного храма, где Бога быть не может, и нерукотворного, святого храма Божия, которым и является человек. Окончательно расставить акценты, не оставляя в сем вопросе и тени сомнения, помогает нам вновь Павел — конечно, и мы повторим это еще раз: Господь пребывает во святом храме Своем, и «храм Божий свят; а этот храм — вы.» (1 Кор 3:17).
   Если читатель в достаточной мере понял, что же является домом, жилищем, Господним, то фрагмент на который мы, быть может, слишком еще рано обращаем теперь внимание, должен заставить очень глубоко задуматься: «И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца. И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе.» (Отк 13:3-6).
   Не меньше пищи для размышлений дает необходимость переосмысления следующей символики: «Когда увидите мерзость запустения, реченную через пророка Даниила, стоящую на святом месте, — читающий да разумеет [!!!], — тогда...» (Мф 24:15).
   Но не будем прерываться на столь угрожающей ноте — почитаем такое (Отк 7:9,13-15): «Взглянул я, и вот, великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов и языков, стояло пред престолом и пред Агнцем в белых одеждах... Сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли?., это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца. За это они пребывают перед престолом Бога и служат Ему день и ночь в храме Его, и 

Сидящий на престоле будет обитать в них.»

7

   Мы подошли к последней и самой сложной системе символов, имеющих отношение к тому, что есть в человеке. Система эта является самой сложной с точки зрения того, как вместить, принять ее, а не с позиции механической расшифровки, которая как раз является весьма простой. Этой система — символика мужа и жены, брачного чертога, встречающаяся во многих местах Священного Писания. Приведем интересующие нас отрывки, после чего попытаемся подобрать ключ к сказанному:
   «Хочу также, чтобы вы знали, что всякому мужу глава Христос; жене глава — муж; а Христу глава — Бог. Всякий муж, молящийся или пророчествующий с покрытою головою, постыжает голову свою. И всякая жена, молящаяся и пророчествующая с открытой головою, постыжает свою голову; ибо это то же, как если бы она была обритая. Ибо если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется; а если жене стыдно быть остриженной или обритой, пусть покрывается. Итак муж не должен покрывать голову, потому что он есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа. Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа. Посему жена и должна иметь на голове своей знак власти над нею, для Ангелов. Впрочем ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж через жену; все же — от Бога. Рассудите сами, прилично ли жене молиться Богу с непокрытою головою? Не сама ли природа учит вас, что если муж растит волосы, то это бесчестье для него; но если жена растит волосы, для нее это честь: так как волосы даны ей вместо покрывала? А если бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божий.» (1 Кор 11:3-16);
   «Жены ваши в церквах да молчат; ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, то пусть спрашивают о том дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви. Разве от вас вышло слово Божие? Или до вас одних достигло?» (1 Кор 14:34-36). Сразу после этих слов идет фраза, которая должна бы насторожить того, кто попытался понять сказанное буквально: «Если кто почитает себя пророком или духовным, тот да разумеет, что пишу вам; ибо это заповеди Господни. А кто не разумеет, пусть не разумеет.» (1 Кор 14:37,38). Иными словами, если кто не увидел, что речь идет о чем-то сокровенном, то пусть понимает сказанное буквально, а тот, кто почитает себя за духовного, должен понять символику сказанного. Впрочем, мы столько раз обращались к этой теме, что читатель, согласный с нами, уже досадует на подобные повторы, тот же, кто не может понять столь простого принципа, все равно не поймет, сколько ни повторяй одно и то же.
   Ради плотских порассуждаем, тем не менее, о буквальном смысле приведенных в послании к Коринфянам отрывков. На первый взгляд оба эти фрагмента могут быть истолкованы с позиций фундаментализма, однако уже чуть более тщательный анализ текста вынуждает отказаться от разумения по букве. Во-первых, бросается в глаза: «ни муж без жены, ни жена без мужа», что звучит явным диссонансом тому, что говорит Павел в том же послании к Коринфянам чуть ранее: «Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. {Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться.}» (1 Кор 7:8,9). И как теперь быть с теми, кто дал обет безбрачия?
   Во-вторых, дадим себе отчет, что указания, кому следует обрезать волосы и как требуется покрываться, дает тот же, человек, который сам о себе говорит: Бог «дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит.» (2 Кор 3:6), и учит: «Если вы со Христом умерли для стихий мира, то для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений: «не прикасайся», «не вкушай», «не дотрагивайся» {[того] что все истлевает от употребления}, по заповедям и учению человеческому? Это имеет только вид мудрости...» (Кол 2:20-23).
   А теперь мы спросим: Приближает ли нас к Богу вид волос и убранство их? Неужели же буквального исполнения указаний об уходе за волосами требует тот же самый человек, который увещевает: «Так ли вы несмысленны, что, начав духом, теперь оканчиваете плотью?» (Гал 3:3). Мы добавим и такой вопрос: если бы мы все понимали буквально, и в том числе, что «пища не приближает нас к Богу» (1 Кор 8:8), то не с большим ли правом нужно было бы сказать, что и уборы головы не приближают нас к Богу?
   В-третьих, отмечая, что для нас, конечно, не вызывает сомнений подчиненное, более низкое стояние мужав сравнении со Христом, спросим: если жена занимает столь же униженное положение по отношению к своему мужу, как и муж стоит ниже Христа, так что ей и говорить нельзя, а должно молчать и учиться только у мужа, а также столь тщательно в буквальном смысле покрываться (хорошо еще, что не в паранжу, как у мусульман), то — это ли то бремя для жены, которое легко, и то ли это иго, которое благо, как сказал Иисус: «иго Мое благо, и бремя Мое легко.» (Мф 11:30)? И в большей или в меньшей степени сие справедливо в отношении жены по сравнению с мужем? И почему муж и жена несут разные бремена?
   В-четвертых, отмечая, что Павел вовсе не возбраняет христианским женам иметь мужей — нехристиан (1 Кор 7:12-14), спросим и об этом: чему может научиться дома жена, спрашивая у мужа идолопоклонника или безбожника?
   В-пятых, обратим внимание на фразу: «если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется», — но не как на страшную угрозу, страх перед которой является решающим побудительным мотивом к покрыванию голов женами, но как на альтернативу покрывания головы: не хочешь покрываться, — пожалуйста, но тогда стригись! И теперь зададим еще один вопрос: Почему ни одной конфессией не воспринято это позволение, хотя бы и на уровне буквы? Почему в некоторых конфессиях осуждают тех жен, которые пусть и по незнанию последовали совету Павла?
   Итак, раз мы не смогли найти удобовразумительного смысла по букве, то попытаемся вникнуть в смысл, который должны уразуметь те, кто почитает себя пророками или духовными. А для этого нам нужно попытаться почитать приведенные фрагменты, пытаясь опознать хотя бы ту символику, которая уже в некоторой степени не чужда нашему разумению. Таковых символов мы видим несколько.
   Первым, не по порядку поступления, но по логике истолкования, мы поставим то, что женам полагается спрашивать о том, чему они хотят научиться не в каком ином месте, а дома, строя который, человек копает, углубляется, чтобы положить твердое основание. Вторым символом мы приведем пострижение волос. Пусть читатель сам судит, имеет ли таковой символ нечто общее с обрезанием истинным, обрезанием в сердце, о коем мы говорили в контексте установления внутреннего безмолвия, связанного с устранением плотских помышлений. Тем более, что третье ключевое слово, которое в нашем поиске нельзя даже назвать символом, ибо мы говорим о фразе: «Жены ваши в церквах да молчат», — явно и прямо связано с темой смирения.
   Читатель будет прав, если отметит в своем суждении, что обрезание крайней плоти присуще мужам, а вовсе не женам, но обратим, однако, внимание на то, что у пострижения волос есть очень близкий символике внутреннего молчания смысл, употребимый в равной степени по отношению к обоим полам. Мы говорим о скорби и покаянии, без коих невозможно обращение: «Господь Саваоф... призывает вас в этот день плакать и сетовать, и остричь волоса, и препоясаться вретищем.» (Ис 22:12); «Сними с себя волосы, остригись, скорбя...» (Мих 1:16); «Остриги волоса твои и брось, и подними плач на горах.» (Иер 7:29), — как видим, острижение волос — более чем существенный символ плача и покаяния (Иов 1:20; Ис 15:2; Иер 48:37,38).
   Дальнейшие наши рассуждения необходимо предварить словами, из книги великого Исайи, которые весьма недвусмысленно изъясняют смысл символики покрывания голов и его следствие: «Навел на вас Господь дух усыпления, и сомкнул ваши глаза, пророки, и закрыл ваши головы, прозорливцы. И всякое пророчество для вас то же, что слова в запечатанной книге, которую подают умеющему читать книгу и говорят: «прочитай ее»; и тот отвечает: «не могу, потому что она запечатана». И передают книгу тому, кто читать не умеет и говорят: «прочитай ее»; и тот отвечает: «я не умею читать.» (Ис 29:10-12). Как видим, закрывание или покрывание голов поставлено в один ряд с усыплением, лишением зрения и — мы не сделаем большой ошибки, если добавим от себя — с лишением слуха, необрезанностъю ушей, да и сердца тоже. Иными словами, все это представляет ту самую предосторожность, благодаря коей «не уразумеет сего никто из нечестивых, а мудрые уразумеют...» (Дан 12:10).
   Посему мы не можем не обратить внимания на необходимость для жены носить покровы, которые она, тем не менее, может снять, если обрежет волосы свои. Последний символ, — самый новый из тех, с которыми мы ознакомились в Павловых посланиях, — побуждает нас к анализу возможности связать персонажей Павловых посланий меж собой, отыскать параллели, с одной стороны, между символическими парами внутреннего и внешнего человеков, и мужа и жены, с другой. Это тем более следует сделать, что подобно тому, как строение описанной Моисеем и Павлом скинии явилось точной копией структуры человека, точно так же и между иерархическим подразделением храма и иерархической структурой, связующей с Богом мужа и жену, заметно не могущее быть игнорированным соответствие. Приведем очевидные иерархии в восходящем порядке: внешний двор — святое (первая скиния) — Святое святых (Святилище или внутренняя скиния); и жена, которой глава муж, которому глава Христос, во главе с Богом. И теперь мы увидим подобие символических систем.
   Что же скажем?
   Дерзнем проявить подобия между внешним человеком и женой, между внутренним человеком и мужем.
   Точность нашего изложения требует признания, что мы не сможем исчерпывающе толковать символику мужа и жены, покуда не определим нагрузку, несомую словом «церковь», ибо женам следует в первую очередь молчать именно в церквах. Однако на данном этапе наших изысканий мы еще не в силах разъяснить, символом чего является церковь, но это, впрочем, не означает, что нам вовсе нечего сказать по этому вопросу. Дело в том, что в оригинальном тексте, равно как и в переводах на многие иные языки, вместо этого слова используется термин «собрание» (ekklesia — екклесия). Сие может облегчить читателю восприятие нашей экзегетики. Итак, будем пока понимать церковь или собрание как среду, где может, но не должно происходить общение жен, в отличие от дома, где она может учиться у мужа, а в дальнейшем уточним сие понятие. И что же мы получим в итоге расшифровки приведенных фрагментов? Попробуем изложить результат в том же порядке, как и у Павла:
   Внутреннему человеку глава — Христос, внешнему человеку — внутренний, а Христу глава — Бог. (Заметим тут, что если Христа понимать не как Сына Божия. но как Бога-Сына, чему учит предание, то последняя часть высказывания Павла становится анекдотичной: Христос — Сам Себе глава.) Если внутренний человек отделяет себя от Христа, то делает постыдное, ибо наносит себе вред. А внешний человек, коль скоро не хочет быть отделенным завесою ли, или покровами, обязан совершить истинное обрезание в сердце, не по букве, а по духу; если же сей внешний человек не готов к такому обрезанию, то он обречен на изоляцию от источника вечной жизни покрывалами и завесой. Итак, внутренний человек — слава и образ Божий, а внешний человек — слава, сияние, отражение внутреннего. И не внутренний человек от внешнего, но, наоборот, внешний человек от внутреннего, и не внутренний создан для внешнего, но внешний для внутреннего. Впрочем, внешний и внутренний человеки не могут существовать сами по себе, ибо они — через Бога. Не сама ли природа учит, что если внутренний человек необрезан, то это бессмысленность, но у внешнего человека необрезанность образует завесу. Если кто не может вместить сего, а вместо того, будет препираться, то мы не станем с ним бесполезно спорить, ибо имеющему разумение дано будет и прибавится, а у неимеющего отнимется и то разумение, которое он имеет, (ср. 1 Кор 11:3-16).
   Внешний человек должен установить внутреннее безмолвие, мир, ибо он должен подчиниться человеку внутреннему. Если же внешний хочет чему-нибудь научиться, то пусть обращается внутрь, ко внутреннему человеку. Если кто понял изложенное так, то может почитать себя имеющим разумение; тем же, кто не может понимать иносказаний, не препятствуйте пытаться истолковать сие буквально (ср. 1 Кор 14:34-38).
   Поясним, что вторая завеса разорвана искупительной жертвой Христа, что подразумевает объединение внутреннего и внутреннейшего. В последней символике сие означает, что муж не имеет права покрывать голову. Прежде же того, как Христос, разорвав вторую завесу, стал посредником между мужем и Богом, муж был полностью изолирован от Всевышнего, голова его была покрыта, а на языке символики сие звучало как ветхозаветная заповедь: «голов ваших не обнажайте» (Лев 10:6).
   На этом можно было бы поставить точку, однако у Павла есть еще несколько фрагментов, касающихся сей темы:
   «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу; потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем. Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею ни пятна или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна. Так должны любить мужья своих жен, как свои тела; любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь; потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и Церкви. Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена, да боится своего мужа.» (Еф 5:22-33).
   Как видим, и в этом фрагменте важнейшая роль принадлежит тому, что скрывается под образом церкви, расшифровка коего только еще ждет нас впереди. И прежде чем мы продолжим наши комментарии, связанные с сим понятием, отметим, что все уподобления в исследуемом отрывке находятся в подчиненных придаточных предложениях. Дерзнем посему, как промежуточный этап исследования, привести сей отрывок без притчей о церкви:
   Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены. Мужья, любите своих жен. Так должны любить мужья своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика. Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена, да боится своего мужа.
   Полученный при помощи такого преобразования фрагмент так напоминает только что разобранные нами выдержки из послания к Коринфянам, что можно оставить почти всю сию экзегетику читателю для самостоятельного упражнения, тем более, что смысл последнего фрагмента недвусмысленно перекликается с мыслью уже разобранного материала — «ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж через жену; все же - от Бога.» (1 Кор 11:11,12).
   Однако в этом же фрагменте содержится тайна, раскрытие которой не терпит и намека на спекуляцию: «Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика [! ]; я говорю по отношению ко Христу и Церкви.» Кто-то может подумать, что лишь та тайна велика, которая касается взаимоотношений Христа и Церкви, однако более справедливо положение, что коль скоро нечто низшее (отношения между мужем и женой) построено по подобию содержащего тайну высшего (отношения Христа и Церкви), то и само низшее должно нести в себе сию тайну, в особенности при понимании символики, вложенной в понятия мужа и жены, а если не так, то либо не будет подобия, либо не будет тайны в Вышних. Итак символический смысл того, что «оставит человек [муж] отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть», составляет великую тайну, не имеющую отношения к браку земному.
   В отношении же уподоблений, связанных с церковью, мы должны сделать следующие замечания. Во-первых, написание слова «Церковь» с заглавной буквы не совсем корректно по причине, которую мы подробнее рассмотрим позже. И в иноязычных изданиях можно встретить, наряду с синодальным вариантом — «глава Церкви», и вариант «Глава церкви», и даже «Глава Церкви». Все это системотворчество, на открытом нами языке символов характеризуется тем, что многие жены пытаются учить, не обрезая своих волос.
   Во-вторых, должно отметить, что слова «Славная Церковь, не имеющая ни пятна, ни порока, или чего-либо подобного», «свята и непорочна» едва ли относятся к какой-либо из ныне существующих конфессий, едящих свой хлеб и одевающихся в свое одеяние, но лишь называющих себя именем Христовым (ср. Ис 4:1).
   В-третьих, хотя сей комментарий и несколько опоздал, мы должны сказать, что если бы мы воспринимали понятия мужа и жены по плоти, то есть буквально, то довольно трудно было бы представить себе такой плотский брак, который строился бы по небесному подобию святости и непорочности. А ведь такая проблема возникает не только из анализа последнего отрывка, но и из других текстов, описывающих отношения мужа и жены. И тут нам предстоит столкнуться и с еще одной тайной, связанной с сей символикой:
   «Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но пребывать в безмолвии. Ибо прежде создан Адам, а потом Ева; и не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление; впрочем спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием.» (1 Тим 2:11-15).
   Первая часть сего фрагмента нам, знакомым уже с предыдущими, не дает почти ничего нового, что же касается второй, то она должна убедить даже наиболее упрямых приверженцев буквального понимания мужай, в особенности, жены. Таких толковников сейчас самое время попросить: научите человеческих жен чадорождению при одновременном сохранении целомудрия и святости!!! Если же средой, потребной для спасения святости и целомудрия, считать освященный церковью плотский брак, то куда же денется тогда тот самый первородный грех, о коем говорит и Павел, вспоминая Адама с Евой, и который не позволяет жене ни властвовать, ни учить? Или сей грех снимается с жены с рождением первого чада? И если нет, то сколько раз жена должна чадородить?
   В отношении второй части этого фрагмента мы можем задать и еще один вопрос: чем заняты ваши монахини в монастырях, и через какого рода чадородие собираются спасаться они? Или они верят, что зачнут непорочно?.. Или, быть может, они спасены уже своим монашеством, и к ним уже не относятся слова, что «все согрешили» (Рим 3:23)?
   В заключение приведем фрагмент, принадлежащий другому Апостолу, коим на сей раз будет Петр, ходивший, в отличие от Павла, след в след со Христом во плоти: «Также и вы, жены, повинуйтесь своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были, когда увидят ваше чистое, богобоязненное житие. Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный [внутренний] сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом.» (1 Пет 3:1-4). Толкование и этого фрагмента мы оставляем читателю имеющему, дабы ему прибавлено было.
   Итак, «Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признавайте дерево худым и плод его худым.» (Мф 12:33), — то есть, если понимаете Писание буквально, то или исполняйте буквально, или вам придется отвергнуть самое Писание.

8

   Читатель, воспринявший нашу экзегетику символики мужа и жены, как субстанций, образующих по Божию замыслу существо, называемое человеком, получает, как мы уже говорили, в свои Руки ключ, при помощи коего может совершенно новыми глазами взглянуть на такой объем библейского материала, одно перечисление которого является в рамках нашей работы почти невыполнимой задачей. Например, оказываются устраненными любые сомнения, вызванные приведенным в начале этой главы фрагментом Торы: «И сотворил Бог человека в образе его: по божественному образу сотворил он его; мужчиной и женщиной он сотворил.» (Брейшит 1:27). То есть сотворенный человек содержит в себе и мужчину, и женщину, и именно этот-то человек, состоящий из мужа и жены, имеющий в одной плоти и внешнего человека, и внутреннего, только и может претендовать на божественное подобие.
   Поняв эту великую тайну — тайну того, что человек содержит в себе и мужчину, и женщину как по плоти нераздельные в этом мире, в веке сем, части, мы сможем разрешить еще одно кажущееся противоречие Священного Писания. Сие противоречие заключается в несоединимости двух библейских эпизодов — согласно первому в шестой день сотворил Бог мужчину и женщину (Быт 1:27), но чуть позже оказывается, что сотворенная женщина куда-то подевалась, ибо Господь говорит: «Не хорошо человеку быть одному.» (Быт 2:18), — а далее происходит и вовсе нечто непонятное, — будто забыв описанное о Нем в первой главе книги Бытия, заново «создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку.» (Быт 2:22). Подобный казус с Создателем дал многочисленные поводы для негативной критики не просто богодухновенности, но вообще разумности Торы и всей Библии.
   Мы, однако, устраняем всякую возможность для критики подобного рода, ибо Творец не ошибся, «заново творя» жену, не ошибся и Моисей, записавший сие. А все дело в том, что начиная с момента, описанного в двадцать седьмом стихе первой главы, и вплоть до восемнадцатого стиха второй главы первой книги Моисея, мужчина и женщина составляли одно — целое, нераздельное во всем, и прежде всего, в духе. Что же касается единства во плоти, то о нем пока столь же преждевременно говорить, сколь рано говорить о самой плоти. Далее же Господь Своей Высочайшей Премудростью решает, что «не хорошо человеку быть одному.» С тем, что происходило далее, мы предлагаем ознакомиться по двум версиям. При этом обращаем внимание читателя на то, что ребро в оригинальном древнееврейском варианте и ни какое не ребро вовсе, а некая часть, составлявшая первоначально единое целое с Адамом, а впоследствии ставшая материалом для сотворения из нее Евы — внешней части того, чем на самом деле является человек.

   Бытие 2:    Брейшит 2:
   21 И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотню.    21 Тогда навел Господь Бог глубокий сон на человека, и [ко-гда] тот уснул взял одну из частей [человека], а плоть замкнул.
   22 И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку.    22 И создал Господь Бог из той части, которую взял у человека, женщину, и привел ее к человеку.
   ...    ...
   24 Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть.  24 Потому оставит мужчина отца своего и мать, и прилепится к жене, и станут [они] единой плотью.

   Отметим последнее, что Бог, хотя введение понятия части почти автоматически вызывает у читателя ассоциацию с нецелостностью, определил жене и мужу быть одной плотью, — Он не разделял их, что является задачей совсем иного персонажа Священного Писания. Но даже и после такого разделения мы не можем воспринимать мужа и жену буквально, но как субстанции, образующие Божию тварь, которую мы привыкли называть человеком.
   Читателю, укорененному в традициях христианского идеала семьи и брака, естественным представляется требование мужу и жене быть одной или единой плотью. Но как же быть с этим заветом в иудаизме, допускающем многоженство: царь Соломон имел семьсот жен, не считая наложниц, патриархи Авраам и Иаков были многоженцами. Как же можно говорить об одной плоти? — А по букве и не нужно об этом говорить, — другое дело в духе, но эта тайна открыта нами: муж и жена — одна плоть.
   Обратим внимание читателя на то, что в истории со вкушением первочеловеком от древа познания добра и зла муж-Адам не входил в прямой контакт со змеем-искусителем, и Творец не в первую очередь ставит ему в вину запретный плод, но говорит: «За то, что ты послушался голоса жены твоей...» (Быт 3:17). Вот этого-то Адаму и не следовало делать, все же остальное грехопадение является лишь следствием первого поступка. С другой стороны, Творец говорит: «Вражду положу между тобою [змеем] и между женою.» (Быт 3:15), — но о вражде между мужем и змеем нет ни слова.
   Мы считаем полезным рассмотреть еще два примера расшифровки сей символики, которым нужно предпослать замечание о том, что ту же образную нагрузку, что и муж с женой, несут, правда с поправкой на степень зрелости, юноша и девица, отрок и отроковица: «Говори, юноша, если нужно тебе, едва слова два, когда будешь спрошен. Говори главное, многое в немногих словах. Будь, как знающий и, вместе, как умеющий молчать... и, когда говорит другой, ты много не говори.» (Сир 32:9-11). Как понимает читатель, сей фрагмент имеет наипрямейшее отношение к только что сказанному, ибо юноша не должен говорить тогда, когда говорит упомянутый другой, и лишь тогда, когда он умолкает, тогда начинает говорить муж, юноша, внутренний человек. И тот, кому хоть раз удавалось услышать неизреченные слова, оценит глубину сказанного о многой мудрости в немногих словах, ибо неизреченное воистину немногословно.
   Ранее нам встречалась и такая формула: «Хлеб одушевит язык у юношей, и вино у отроковиц.» (Зах 9:17). Начав со второй части сей мудрости, мы должны еще раз отметить незаменимую в развитии внешнего человека роль откровения, образом коего, как мы выяснили, является вино. Более чем часто рядом с вином стоит, как и в данном случае, хлеб, более потребный для насыщения внутреннего человека. Последнее утверждение должно удивлять нас не больше, нежели Павлова формула: «По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием.» (Рим 7:22), ибо символ, связанный с мужским началом, соответствует внутреннему, непознанному человеку. Последнее Павлово высказывание, кажущееся новым, по сути является чуть более высокой степенью изъяснения пророчества Иеремии: «Вложу закон Мой во внутренность их.» (Иер 31:33).
   Чем же обусловлено именно такое распределение ветхозаветной евхаристии: хлеб — внутреннему человеку, а вино — внешнему? Все объясняется весьма, просто. Внешний человек, могущий научаться только лишь через вопрошание у мужа, внутреннего человека, в одиночку не способен к истинному восприятию слова Божия, ибо «о сем надобно судить духовно» (1 Кор 2:14), для чего необходимо откровение-вино, получаемое женой (или отроковицей) от Бога, через Христа и мужа (ср. 1 Кор 11:3). Сказанное должно убедить читателя, что потребность в вине-откровении неизмеримо выше у внешнего человека.
   С другой же стороны, внутренний человек обладает не конкретными формулами закона, могущими быть истолкованными и приложенными тем или иным образом, а абсолютными истинами, существующими в форме (если только, говоря об абсолютном, можно вести речь о форме) неизреченных слов, «которых человеку нельзя пересказать» (2 Кор 12:4). Конкретизация их, облечение в словесную форму, приемлемую для понимания внешним человеком, требует хлеба-учения, знания слова Божия. Кроме всего того, общее познание добра и зла внутренним человеком осуществляется им, мужем, через жену, внешнего человека, который служит посредником для научения. Посему ценность хлеба для внутреннего человека определенно повышена по сравнению с желанием внешнего. Таким образом все вновь встает на свои места. И даже в полном безмолвии трудно жене ждать научения «дома у мужа», трудно внешнему человеку стараться услышать голос внутреннего человека, ежели язык его будет оставаться неодушевленным без хлеба.
   А вот и другие фрагменты, взятые почти наугад из книги премудрости Иисуса Сирахова: «Кроткая жена — дар Господа.» (Сир 26:17), — истолкование сего тривиально;
   «Досада, стыд и большой срам, когда жена будет преобладать над своим мужем.» (Сир 25:24), — вариант того, чему учил и Павел;
   «От жены начало греха, и через нее все мы умираем.» (Сир 25:27), — как нетрудно видеть из контекста, повествование ведется не о Еве, но, даже в предположении о первородном грехе, мы вынуждены признать невозможность буквального понимания сего;
   «Друг и приятель сходятся по временам, но жена с мужем всегда.» (Сир 40:23), — при буквальном понимании это либо тавтология, либо бессмыслица;
   «Счастлив муж доброй жены, и число дней его — сугубое.» (Сир 26:1), а сие и вовсе не только убеждает нас в наличии иносказания, но и ставит перед нами новый вопрос, так же как и следующее:
   «Если есть на языке ее [жены] приветливость и кротость, то муж ее выходит из рядов сынов человеческих» (Сир 36:25).
   Напоследок заметим, что данная система символов дает ключ и к уникальной по количеству расходящихся между собой толкований книге — книге, чья спорность ставила под сомнение саму принадлежность ее к Священному Писанию. Мы говорим о Песне Песней, которую рекомендуем прочитать, имея в виду новый смысл мужа и жены, жениха и невесты.
   Итак, вернувшись к главному вопросу этой главы, к вопросу о доме, обратим внимание, скольких обитателей дома мы открыли — оказывается дом это не механический символ человека, но в доме том живут муж и жена. Мы, правда, никак не приближались к вопросу о возможности существования в доме детей. Но не указывает ли нам и на правомочность этого вопроса, и на путь его решения те самые слова Павла, которые всех ставят в тупик: «жена... спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием.» (1 Тим 2:14,15). Однако не будем пока касаться этой проблемы.
   Кто-то из наших читателей, это ясно видно, высокомерно усмехается, спрашивая: это ли ваши обещанные «тайны»? — Да, то, что мы успели рассказать в настоящей главе — громадная тайна, хотя и кажется, что величие ее не страшно познать. Однако читатель увидел лишь самую верхушку айсберга, который, будучи увиден целиком заставит содрогнуться и многое перевернет. Ибо следствия символики сей воистину громадны.