ГДЕ НЕТ ВРЕМЕНИ

Письмо 37
   

ГДЕ НЕТ ВРЕМЕНИ


   Я думаю, вам теперь понятно из всего, что я передал, что не все души, переходящие воздушную границу, находятся или на небесах, или в аду. Немногие достигают до крайних пределов, большинство проводит здесь предназначенный им период так же, как они проводили предназначенный им земной период, не понимая ни возможностей, ни истинного значения своего положения.
   Мудрость — дерево, растущее очень медленно; кольца, отлагающиеся вокруг ствола, изображают собой земные жизни, а борозды между ними — периоды между двумя жизнями. Кто горюет о том, что желудь медленно превращается в дуб? Точно также неразумно думать, что то, что я стремился передать вам, истина о великом досуге души — должна быть непременно грустная. Если бы человек должен был превратиться в Архангела в течение немногих лет, он страдал бы ужасно от мучительного напряжения роста.
   Закон неумолим, но он в то же время и благ.
   Тем не менее, многие души находятся на небесах, и небо не одно — их много, и я видел некоторые из них. Но не подумайте, что многие переходят с места на место, из одного состояния в другое, как это делаю я. Все, что я вам описываю, явления не исключительные; но чтобы один и тот же человек мог видеть и описывать столько различных вещей — это явление исключительное. Этим я обязан, главным образом, своему Учителю. Без его указаний я не мог бы приобрести столь богатого опыта. Да, существует много небес. На днях я испытал стремление к красоте, которая овладевала мною иногда и на земле. Одно из самых странных явлений этого воздушного мира — могучее притяжение по влечению — я подразумеваю притяжение событий. Стоит лишь пожелать достаточно сильно чего-нибудь, и вы уже на пути к этому нечто. Здешние тела, легкие, как пух, передвигаются очень быстро, когда их приводит в движение свободная воля.
   Я почувствовал стремление к красоте, что однозначаще с небом. Переменил ли я сам свое место, или небо пришло ко мне — этого я не могу сказать, пространство так мало значит здесь. Каждая долина, существующая вне, становится немедленно долиной внутри. Мы желаем такого-то места, и мы немедленно там. Почему это так, я еще не могу объяснить вам, к тому же мне хочется говорить о небе, которое я только что видел: оно так прекрасно, что его очарование все еще носится надо мной.
   Я увидел двойные ряды темных деревьев, вроде кипарисов, и в конце этой длинной аллеи я заметил нежный рассеянный свет. Где-то я читал, что небо освещается тысячью солнц, но это небо было совсем иное; освещавший его свет был нежнее, чем лунное сияние, хотя яснее его. Очень возможно, что солнечный свет сиял бы так же нежно, если бы на него смотреть через несколько покровов из алебастра. Но этот свет, казалось, не исходил ниоткуда. Он просто был. Когда я подвигался, я увидел две фигуры, идущие рука об руку. Выражение такого счастья было на лицах этих существ, какого никогда не увидишь на земле. Только дух, не сознающий времени, может глядеть так.
   Мне казалось, что это мужчина и женщина, хотя они были так непохожи на то, что вы называете мужчиной и женщиной. Они не смотрели друг на друга, продвигаясь вперед. Легкое прикосновение руки делало их в такой степени едиными, что они, - по-видимому, не нуждались в зрительном прикосновении — оно не могло бы прибавить ничего к их удовлетворению. Подобно тому свету, который не исходил ниоткуда, они просто были.
   Несколько дальше я увидел группу светло одетых детей. танцующих среди цветов. Держась за руки и составив круг, они танцевали, а одежда их, похожая на лепестки цветов, развевалась ритмично взад и вперед, в такт их танцующим членам. Великая радость наполнила мое сердце. Они также не сознавали времени и могли бы танцевать здесь целую вечность, так думалось мне. Но была ли их радость минутная или вечная — это не имело значения ни для меня, ни для них. Подобно свету и подобно тем двум любящим, эти дети были, и этого достаточно.
   Миновав аллею из кипарисов, я остановился у широкой долины, окруженной целым лесом цветущих деревьев. Запах весны стоял в воздухе, и в нем раздавалось пение птиц. Посреди долины высокий фонтан, бросавший во все стороны водяные струи, играл ими в воздухе, откуда они падали прозрачным кружевом вниз. Атмосфера невыразимого очарования была разлита над всем. От времени до времени, по этой благоухающей долине проходили прекрасные существа, большинство которых, думается мне, принадлежало когда-то к человечеству. Они передвигались по двое или группами, улыбаясь друг другу.
   Вы часто употребляете на земле слово "мир"; но в сравнении с миром этого места — величайший мир на земле показался бы суетой. Я понял, что нахожусь в одном из самых прекрасных небес но что я в нем — один; только что мысль эта об одиночестве пронеслась в моем сердце, как я увидел перед собой Прекрасное Существо, о котором я писал в последнем письме. Оно улыбалось и говорило мне: "Тот, кто с грустью сознает свое одиночество, не может оставаться на небе. Вот я и явилась, чтобы удержать тебя здесь".
   — Это и есть то небо, где ты всегда живешь? — спросил я.
   — О, я живу везде и нигде. Я один из добровольных странников, находящих очарование родного очага во всех небесных и земных местах.
   — Значит, ты иногда посещаешь землю? — спросил я.
   — Да, даже до самых отдаленных пределов ада, но я никогда не остаюсь там долго. Я хочу знать все, что есть и оставаться несвязанным.
   — Любишь ли ты землю? — спросил, я.
   — Земля — одно из полей моих игр. Иногда я пою детям земли, а когда я пою поэтам — они верят, что их муза с ними. Вот песня, которую я спел одной душе, пребывающей среди людей.
   — Сестра моя, я часто с тобой, когда ты не знаешь о том.
   — Для меня душа поэта — светлый источник, в глубинах которого я могу видеть свое собственное отражение.
   — Я живу в чарах света и красок, которые вы, смертные поэты, тщетно стремитесь выразить в магических словах.
   — Я и в закате солнца, я и в звезде, я следила, как старился месяц и как ты делался юным.
   — В детстве ты искал меня в быстро бегущем облаке; в зрелости ты воображал, что уловил меня в блеске очей возлюбленной; но и никогда не даюсь, я всегда ускользаю от людей.
   — Я маню и улетаю, и от прикосновения моих ног не склоняются головки расцветших цветов.
   — Ты можешь найти меня и можешь снова потерять, ибо смертный не может удержать меня.
   — Я ближе всех к тем, которые ищут красоты в мыслях или в форме; и улетаю от тех, которые хотят задержать меня.
   — Ты можешь каждый день подниматься в царство, где пребываю я.
   — Иногда ты встретишь меня, иногда нет; ибо моя воля, что воля ветра, я не поддаюсь ни на какие приманки.
   — Но когда я маню, души прилетают ко мне со всех четырех концов неба.
   — Я нужна для тебя, и ты имеешь значение для меня; я люблю видеть твою душу в часы ее грез и восторгов.
   — Твоя душа прилетает также; ибо ты один из тех, кого я призывала чарами моей магии.
   — Когда кто-нибудь из принадлежавших мне грезит о рае, свет становится ярче для меня, которая видит свет во всём.
   — О, не забывай очарования минуты, не забывай обольщения сердца!
   — Ибо сердце мудрее, чем все магии земли, и сокровища мгновения богаче и удивительнее, чем накопленные богатства веков.
   — Мгновение реально, тогда как века лишь обман, лишь воспоминание и тень.
   — Верь, что каждое мгновение есть всё, и мгновение более, чем время.
   — Время несет на себе песочные часы, и шаги его медленны; его волосы убелились инеем годов, и скипетр его притупился от неустанного движения; но ему ни разу не удалось поймать мгновения в его быстром полете. Оно состарилось, закидывая сети на быстрокрылый миг.
   — Ах, эта магия жизни и бесконечного сочетания живых вещей!
   — Я была молода, когда возникло солнце, и я буду молод, когда месяц падет, умирая в объятия своей дочери земли.
   — Разве ты не хочешь быть юным вместе со мной? Прах есть ничто: душа есть все.
   — Подобно серебряному серпу месяца на водной поверхности озера — таков миг пробуждающейся любви;
   — Подобно увядшему цветку на лоне утомленного мира — таково мгновение умирающей любви.
   — Но есть любовь и Любовь, и любовь света к своему сиянию, есть любовь души к душе.
   — Нет смерти там, где внутренний свет светит, озаряя внутренние поли — потустороннее — недостижимое достижение.
   — Ты знаешь, где найти меня.
   Вы хотите знать, на каком языке я говорю с обитателями Неба? Мне кажется, что я говорю на своем собственном языке, и они отвечают мне на нем же. Но, может быть, мне это только кажется, а на самом деле мы пользуемся пластическим языком самой мысли.
   Разве вам не случалось при встрече с человеком, языка которого вы не знаете, чувствовать совершающийся обмен мыслями между ним и вами? Выражение глаз, игра лица, неуловимый жест и — внутренний обмен совершился. Попробуйте усилить это взаимопонимание в тысячу раз, и, может быть, получится то, что мне кажется беседой, сходное с земным обменом слов.